Меню сайта

Форма входа

Поиск

Вторник, 25.09.2018, 19:30
Приветствую Вас Гость

Michael Asher. The Real Bravo Two Zero - Страница 2 - Форум

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Форум » Обо всём » Чтиво » Michael Asher. The Real Bravo Two Zero
Michael Asher. The Real Bravo Two Zero
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:12 | Сообщение # 16
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ПЯТНАДЦАТАЯ

ПОДОБНО АРМИИ ДРЕВНЕЙ СПАРТЫ, в основе патруля SAS лежит система двоек – пар товарищ-товарищ – которая стала одной из причин, по которой Дэвид Стирлинг уменьшил численность основной патрульной единицы с изначальных пяти до четырех человек. По существу, Браво Два Ноль состояла из двух групп по четыре человека, объединенных для выполнения одной задачи. Когда ночью 26 января патруль наткнулся в вади на стену огня, инстинктивным действием было разбиться на двойки, в результате чего Боб Консилио, который был замыкающим, или "Чарли-в-хвосте", оказался предоставлен самому себе. Позже, "Быстроногий" и Динджер слышали несколько стычек, в том числе длительную перестрелку с участием Миними, за которой последовала тишина. Из этого они заключили, что это был последний бой Боба. Макнаб говорит, что Боб пошел вперед и попытался пробиться, но получил пулю в голову, которая, выйдя через живот, воспламенила находящуюся в его снаряжении фосфорную гранату, и умер мгновенно. Райан сообщает, что Боб в одиночку держался против иракцев в течение получаса и предполагает, что он перебил многих из них прежде чем, наконец, исчерпал боеприпасы и был убит.

АХМАД СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО УТРОМ 27 января видел тело одного из британских коммандос, сильно обгоревшее, лежащее посреди проселочной дороги, ведущий вниз к Евфрату. Он сказал, что один из местных – адвокат по имени Субхи – был там, когда SAS-овца застрелили. Фактически, Субхи и был одним из тех, кто в него стрелял. Субхи, оказался полной противоположностью вежливому и обходительному Ахмаду. Маленький, крепкий и молчаливый, он говорил свистящим шепотом и был похож на злодея из "Тысячи и одной ночи", каким его обычно представляют. Однако он был откровенен и высказывался достаточно четко, так что у меня не было никаких причин полагать, что он сказал мне что-нибудь кроме правды.
Он и Ахмад привели меня на место, где был застрелен Боб. Дорожка извивалась между какими-то древними руинами – бесформенными и нераспознаваемыми насыпями запекшейся глины – и, резко заворачивая под прямым углом, вела мимо узкого арыка к нескольким зданиям из необожженного кирпича и роще деревьев на краю воды. Евфрат был рядом – наверное, метрах в двухстах – но той зимой он, должно быть, был намного ближе. Ахмад показал, как лежал труп: навзничь, на середине дороги. Это удивило меня, поскольку я представлял себе Боба, умирающего в окружении трупов убитых им врагов. В то время как описание Райана определенно производит такое впечатление, Макнаб просто говорит, что Боб настойчиво пробивался, и, казалось, это было ближе к фактам – по крайней мере, на это указывало положение его тела.
"Было около двух часов пополуночи 27 января", сказал мне Субхи, "когда мы увидели, что этот человек бежит к нам по дороге. Нас было семеро – местных гражданских, в большинстве своем с оружием, которые собрались, чтобы помочь полиции оцепить окрестности. Здесь были замечены иностранные солдаты, и полицейские пытались отрезать их. Мы были в роще деревьев, вон там, у дома, возле самой воды, когда увидели фигуру, направляющуюся к нам по дороге. Мы приказали ему остановиться, он попытался слабым голосом прокричать что-то в ответ. Потом повернулся, как будто собрался пойти обратно, и мы открыли огонь. В него попало несколько пуль, и он упал на дорогу. Мы начали стрелять снова. Одна из пуль, должно быть, попала в гранату, которая была у него в снаряжении, потому что она взорвалось, и продолжала гореть, и он все время кричал по-английски. Наверное, он пытался сдаться, но мы плохо понимали английский, и не были уверены. Честно говоря, мы были все на нервах тогда. Он шевелился еще около четверти часа, а затем затих. Однако мы не подходили к нему до тех пор, пока не стало светло. Тогда приехала полиция и забрала тело. Оно было сильно обожжено, особенно грудь. Все его снаряжение тоже обгорело. Он получил пулю в рот, которая, вероятно, развернула его, а другая пуля, похоже, зажгла гранату у него в подсумке".
"Что вы ощущали, стреляя в него?"
"Я делал то, что меня просили сделать власти. Никто не звал тех солдат в нашу страну. С другой стороны, я сожалел, потому что чувствовал, что он, возможно, пытался сдаться, а мы действительно были слишком возбуждены и не дали ему такого шанса".
При этих словах я закусил губу. Боб пал как храбрец, смертью героя – но было ли это действительно необходимо? В конце концов, иракцы схватили четверых из патруля, и хотя им пришлось пройти через допросы и пытки, все они выжили, чтобы рассказать свою историю, увидеть свои семьи, и даже продолжить службу в Полку. С того самого момента, как группа Макнаба угнала такси, они оказались в непроходимой паутине дорог, контрольно-пропускных пунктов и жилья, из которой группе было практически невозможно вырваться. Возможно, для Макнаба лучшим выбором было бы сдаться на КПП. Конечно, задним умом мы все мудрецы, но безоговорочная установка не попадать в плен, была, как оказалось, неуместна. Частично это был чистый шовинизм, частично – порожденный пропагандой Союзников страх иракских методов допроса и использования в качестве "живого щита", который, как оказалось, был несколько преувеличен. Макнаб говорил, что SAS-овцы страшились мыслей об иракском плене, и что он читал доклады о злодеяниях, которые творились в отношении военнопленных в ходе Ирано-Иракской войны, включавшие в себя такие вещи, как побои, пытки электричеством и расчленение.
Хотя храбрость тех, кто вынес иракские тюрьмы, не обсуждается, по крайней мере, все эти пленные выжили.


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:13 | Сообщение # 17
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ШЕСТНАДЦАТАЯ

ФАЙАД АБДАЛЛА БЫЛ НЕГРАМОТНЫМ КРЕСТЬЯНИННОМ лет шестидесяти, живущим на бывшей английской автозаправочной станции, находящейся за пределами Крабилы. Главный сержант полиции Ахмад назвал мне его, как человека, который утром 27 января 1991 года обнаружил одного из британских коммандос в ирригационной трубе возле Евфрата, недалеко от сирийской границы. Для предварительного разговора я встретился с Файадом в ресторане напротив моей гостиницы в Крабиле, и нашел, что это очень простой человек, явно слегка напуганный происходящим. Его лицо несло печать возраста, солнца и ветров, а тело до предела измождено тяжелой работой. Файад подтвердил, что в тот день действительно обнаружил иностранца в военной одежде, прячущегося у реки, и поскольку я уже получил представление о смерти или пленении Лейна, Консилио, Динджера и Кобурна, то знал, что этим солдатом мог быть только Макнаб.

В ТО ВРЕМЯ КАК "БЫСТРОНОГИЙ" И ДИНДЖЕР проделывали свой тяжкий путь к Руммани, Макнаб, как он пишет, двинул по покрытым коркой льда полям в сторону границы. От Сирии и свободы его отделяло всего около четырех километров, но уже светало, и он знал, что ни за что не сможет проделать этот путь при свете дня. Поэтому он заполз в перекрытую листом железа водопропускную трубу ирригационной системы и залег там, в воде, приготовившись переждать день. Тем же утром на заре, пока он, трясясь от холода, лежал в трубе, писал он, появился старый пастух и на мгновение свесился в трубу, так что Макнаб смог разглядеть его. Пастух исчез, и Макнаб решил, что он его не заметил, но чуть позже услышал, как невдалеке с визгом затормозило несколько машин. Внезапно раздались крики, кто-то начал стрелять по листу железа, под которым укрывался Макнаб, и он понял, что игра окончена.
Разъяренные солдаты, ворча и ругаясь, вытащили его из трубы. Они поставили его на колени, затем внезапно навалились на него, вопя, пиная, колотя, хватая за волосы. Ему нанесли несколько сильных ударов его голове, и хорошо нацеленных пинков по почкам, в рот и по ушам, пока изо рта не пошла кровь. Потом бросили в Лэндкрузер, ударили по голове прикладом и выставил перед разъяренной толпой, откуда неслись вопли, плевки и жестокие удары. Так было потому, говорит Макнаб, что они считали его лично ответственным за раненых и убитых знакомых и родственников. "Я ощутил удушливое зловоние немытых тел", пишет он. Казалось, это была сцена из фильма ужасов про зомби".
Наконец его привезли в воинскую часть и протащили через ворота, где он видел Динджера, голова которого "раздулась до размеров футбольного мяча", в снаряжении, залитом кровью.

МЫ С ФАЙАДОМ НАПРАВИЛИСЬ к полям и орошаемым наделам, расположенным к западу от ведущего к Руммани понтонного моста, недалеко от сирийской границы. Здесь, он показал мне водопропускную трубу, соединяющую два поля, поверх которой проходила грунтовая дорога. Метрах в пятистах к югу находились какие-то современного вида бетонные сооружения, а за ними асфальтированная дорога. Я осмотрел, трубу. Она была наполовину закопана и имела ширину, явно недостаточную, чтобы вместить человеческое тело. "Это не та труба, которая была здесь тогда", сказал Файад. Раньше тут была большая труба, но эти поля – часть заливаемой летом поймы, так что трубы ржавеют и приходят в негодность. И ту трубу заменили".
"Так это здесь Вы нашли британского солдата?"
"Да. Это было около полудня. Я, как обычно, делал своею работу – чистил ирригационные канавы. Я прошел около этой трубы, и заметил, в ней человека. Я очень удивился, потому что никогда не видел ничего подобного. Я не знал, кто это был – бандит или еще кто-нибудь".
"Вы не знали, что предыдущей ночь была стрельба, и полиция ищет вражеских солдат?"
"Нет, я понятия не имел об этом. Я не знал, кем был тот незнакомец, но понял, что происходит что-то странное, и не хотел отвечать, если бы что-то случилось. Вон там был временный полицейский пост, размещающийся в нескольких палатках…" Он указал на юг, на место, расположенное примерно в пятистах метрах. "И я как мог быстро побежал туда. Полицейские приехали на своих машинах и вытащили этого человека. Это был иностранец, небольшого роста и среднего телосложения, но весьма подтянутый, и не выглядящий уж очень уж замерзшим".
"Полицейские стреляли по верху трубы?"
"Нет. Они сделали несколько выстрелов в воздух – было видно, что они очень взволнованы, увидев его, но они не стреляли ни в землю, ни в трубу".
"Они били его? Пинали его в голову, например?"
"Нет. Пока я там был, его не пинали и не били. Они поставили его на колени, связали руки и обыскали. Кажется, у него был нож – штык или что-то такое – и еще они нашли что-то, завернутое в коричневую бумагу. Они сказали, что это была взрывчатка. Потом кто-то дал ему чашку воды, но он отказался пить. Еще кто-то дал ему чашку чая из термоса, поднеся ее к его губам. Он, должно быть, подумал, что это был яд или еще что, потому что все время отворачивал голову. Кто-то отпил из чашки, показывая ему, что все в порядке. Похоже, он очень нервничал. Потом полицейские увезли его на своей машине, но я не видел, чтобы его хоть кто-нибудь избивал или делал что-то подобное".
"Вы действительно абсолютно уверены в этом?"
"Да".
"Вы можете поклясться Всевышним об этом?"
"Да, клянусь Всевышним. Никто не делал тому человеку ничего плохого. Полицейские стреляли в воздух, да, и потом, когда они посадили его в машину, некоторые женщины улюлюкали – это наш обычай – но никто его не бил и не пинал. Наоборот, к нему хорошо отнеслись и дали воды, как я уже рассказывал".
Я никак не мог проверить, было ли правдой сказанное мне Файадом, но я просто не мог поверить, что этот старый изможденный человек мог быть частью правительственного заговора. Он, похоже, даже не знал, что в то время шла какая-то война.
Мысль о том, что иракцы дали Макнабу чай вместо того, чтобы запинать его до полусмерти, казалась, намного более соответствовала увиденным мною чертам их характера – и арабского характера вообще, насколько я смог изучить его в течение двух десятилетий. Мой наставник, великий британский арабист и исследователь сэр Уилфред Тезиджер, во время Второй Мировой войны служивший с Дэвидом Стирлингом в изначальном SAS, писал, что бедуины настолько уважают человеческое достоинство, что скорее убьют человека, чем оскорбят его. Не вызывает сомнений, что Саддам Хусейн и его ближайшие сподвижники в правительстве несут ответственность за отвратительные действия. Даже в отношении собственного народа Саддам осуществлял насильственные переселения и депортации, заключение без суда, пытки, казни по политическим мотивам и геноцид. Но описываемые Макнабом мужчины и женщины были обычными иракцами, непосредственными наследниками великой цивилизации, отбивавшимися от захватчиков со времен Каина и Авеля, совершенно не собирающимися впадать в безумие относительно нескольких иностранных солдат, находящихся на их территории.
Если то, что мне рассказали, было правдой, то беря в плен Кобурна, Лейна и Макнаба, те самые люди, которые, по словам Макнаба, действовали подобно примитивным дикарям, проявили в отношении них определенный гуманизм. Касательно того, что они, как он говорит, считали его и его патруль ответственными за смерть и ранения большого количества местных жителей, я не смог найти ни одного свидетельства тому, что в ночь с 26 на 27 января 1991 года члены Браво Два Ноль убили, или ранили кого-либо из жителей Крабилы.


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:13 | Сообщение # 18
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
СЕМНАДЦАТАЯ

МАРКАЗ КРАБИЛА ИЛИ ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ города Крабилы, в которое Аднан Бадави вечером 26 января сообщил о пяти британских коммандос, находилось чуть больше чем в километре от места, где был захвачен Макнаб. Судя по короткому расстоянию, на которое его перевезли на машине, вероятно, он и было местом, где он находился и был допрошен в ходе первой, "тактической" фазы его пленения. Хотя сам Макнаб описывает его как "лагерь сил специального назначения", Ахмад сказал мне, что в то время в Крабиле не было никаких иракских коммандос, и что взятие в плен этих иностранных солдат было чисто полицейской операцией. Райан также говорит, что Динджера отвезли в полицейский участок, а поскольку едва ли не первым человеком, которого Макнаб увидел по прибытии, был Динджер, становится ясно, что это должно быть то же самое место. В любом случае, приведенные Макнабом в его книге эскиз и описание лагеря коммандос выглядят странно похожими на полицейское управление Крабилы.
К сожалению, с этого места след, по которому я шел, остыл. Я был уверен, что кто-то из жителей Крабилы, должно быть, присутствовал, при допросах Макнаба, Динджера и Кобурна, но я был лишен доступа к этим людям. Удай из Министерства информации сказал мне, что это потому, что вся администрация полностью с 1991 года полностью поменялась, а записи были утеряны. Хотя я знал, что это могло быть отчасти верно – например, не менее восемнадцати тонн документов из иракских архивов было захвачено курдами в 1992-93 годах – я не заглотил эту наживку. Я подозревал – справедливо ли, нет ли – причиной отказа было то, что иракцы в ходе допросов членов патруля SAS нарушали Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, и не хотели, чтобы десять лет спустя это стало предметом моего въедливого внимания.
Хотя Макнаб в своей книге заявляет обратное, Ирак подписывал Четвертую Женевскую конвенцию (1949 года), требующую гуманного отношения к военнопленным и защиты их от насилия, запугивания, оскорблений и общественного любопытства. Статья 17 Соглашения в явной форме запрещает для подтверждения полученной информации применять к пленным физические или моральные пытки, а также любые другие формы принуждения. Пленным, которые отказываются предоставить информацию, нельзя угрожать, оскорблять или причинять намеренные неудобства любого вида. Понятно, однако, что на самом деле в ходе войны Ирак нарушал Конвенцию. Причем не только в отношении военнопленных, но также убивая, насилуя и пытая гражданских лиц в Кувейте. По большому счету, Конвенция является всего лишь листком бумаги – она регулярно нарушалась американцами во Вьетнаме и попиралась израильтянами в течение двух прошедших десятилетий.
SAS – это подразделение, члены которого являются "потенциально подверженными пленению", и каждый человек из SAS знает, что в "реальном мире" в случае захвата его могут ожидать пытки и смерть, и не только от иракцев. По этой причине частью процесса отбора в полк является "сопротивляемость допросу". Практически во всех армиях применяется методика "тактического опроса", которая подразумевает определенный тип принуждения или "причинения неудобств". Одними из наименее приятных и наиболее эффективных являются сенсорная депривация и лишение сна, а вовсе не вырывание ногтей.
Я не сомневаюсь, что Макнаб и остальные трое членов его группы, попавшие в плен, в течение проведенных в иракских тюрьмах недель избивались, подвергались лишениям, надругательствам, оскорблениям, унижениям, мучениям и психологической дезориентации. Я также полагаю, что, возможно, некоторые из их тюремщиков мучили их лишь из чистого удовольствия. Остается стойкое чувство, что Макнаб был справедлив, говоря, что "замочит" тех иракцев, которые издевались над ним, "если вдруг завтра столкнется с кем-либо из них на улице".
Зверское обращение с военнопленными не является приемлемым, как нравственно, так и согласно Женевской конвенции, но вопрос степени плохого обращения иракцев с Макнабом уже поднимался его товарищем по плену, Стэном. Выступая во время оклендского судебного дела по поводу книги Кобурна "Солдат номер пять", Стэн поклялся под присягой, что некоторые наиболее экстремальные сцены, описанные Макнабом в "Браво Два Ноль", были выдумкой. Оказавшись в Багдадском пересыльном центре спустя всего несколько дней после Макнаба, Стэн, должно быть, тогда же узнал, что с ним происходило, или выяснил это позже, во время разбора. Он отмечает в особенности, что история Макнаба, о том, как его жгли докрасна раскаленной ложкой и вырвали зубы во время допроса, была неверна. По словам Макнаба, иракский дантист, девять лет проработавший в лондонской больнице Гая и Св. Томаса, нарушил Клятву Гиппократа, вырвав ему зубы без анестезии, под насмешки следователя, спрашивающего, "Ты, действительно думал, что мы собираемся помочь тебе, ты, презренная куча дерьма?" Однако почему считается, что помощь со стороны иракцев должна быть столь маловероятна? Как сказал самому Макнабу один из его тюремщиков, Кобурн когда тому оперировали локоть*, получил от иракцев две пинты крови, а уорент-офицер SAS, взятый в плен со сломанной ногой, получил качественное лечение.
Примечательным аспектом пребывания Макнаба в плену – который, должно быть, внутренне убедил его, что на самом деле иракцы не имеют намерений расправиться с ним – было то, что ему позволили воссоединиться со своими товарищами. Сначала с Динджером, а потом, после перевозки в Багдад, с Кобурном и Стэном. Макнабу должно быть хорошо известно, что это – большая помеха для следователей, поскольку нет ничего, быстрее всего и гарантированно ломающего человека, чем чувство полной изоляции. Разрешение SAS-овцам собраться, бесспорно, подняло их моральный дух, а также дало им возможность обменяться сведениями и улучшить свою легенду прикрытия.
Невозможно не приветствовать храбрость и твердость характеров, продемонстрированные SAS-овцами в иракском плену, но будет также справедливо заметить, что все они пережили его достаточно хорошо, чтобы продолжить служить в Полку. В своей автобиографической книге "Непосредственное Действие" Макнаб описывает, как во время отбора в 22 полк SAS на этапе уклонения и ускользания он и его товарищи слушали рассказ женщины – бывшего агента SOE, которая во время Второй мировой войны была схвачена немцами, многие недели провела в крохотной ледяной одиночной камере, постоянно подвергалась избиениям, изнасилованиям и надругательствам со стороны гестапо. Другого выжившего, бывшего британского пехотного капрала, взятого в плен в Корее, прогнали маршем через Северную Корею, непрерывно избивали, пока он не лишился всех зубов, и заставляли наблюдать смерть его товарищей. Те немногие вещи, которых SAS-овцы боялись со стороны иракцев, являлись результатом практики и опыта выживших в более ранних войнах. Однако, оглядываясь назад и ни в каком смысле не извиняя проявленной жестокости, справедливости ради надо заметить, что с SAS-овцами могло случиться намного худшее, нежели оказаться в руках иракцев. Попади они в когти Временной ИРА**, крайне маловероятно, что им удалось бы выжить.

* У Эшера так и написано, "локоть" (elbow), хотя известно, что на самом деле у Кобурна было серьезно повреждено именно колено - попадание из АК с нескольких метров. И оперировали именно его (была очень сложная операция), в то время как на руке было лишь сквозное ранение мышечных тканей и там ограничились обычной обработкой раны (прим. ув. ace)
** Временная ИРА (Ирландская Республиканская Армия) – военизированная ирландская группировка, отколовшаяся в 1969 году от "Официальной" ИРА. Отличается крайним радикализмом. «Временные» не признают легитимность Республики Ирландия и Соединённого Королевства, считая единственным законным правительством Ирландии Совет Армии ИРА (прим. перев.)


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:14 | Сообщение # 19
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ВО ВРЕМЯ СВОЕЙ ПОЕЗДКИ ПО ИРАКУ я использовал в качестве путеводителя книги Макнаба и Райана, а в последнем случае, в Крабиле, практически полностью положился на Макнаба. И, тем не менее, мне показалось, что отчет Райана, а не Макнаба был ближе к тому, что я увидел и узнал на месте. Хотя он, видимо, ошибся в том, что Филипс раскрыл патруль, но признает, что они так и не узнали точно, видел ли их мальчик-пастух. Адиль – тот самый мальчик – сказал мне, что ничего не видел. Это идет вразрез с историей Макнаба о том, как Филипс и Кобурн пытались преследовать его, но совершенно не противоречит неуверенности Райана. Откровение Райана, о том, что их укрытие было в двух километрах от точки высадки, а не в двадцати, как у Макнаба, подтверждалось собранными мною свидетельствами, и хотя данное Райаном описание перестрелки не вполне соответствует рассказанному мне Аббасом, мысль о том, что группа просто побросала свои бергены и скрылась, звучала правдоподобно. По крайней мере, это гораздо больше соответствовало тому, чему меня учили в SAS, чем заявленная Макнабом своего рода мини-атака Легкой Бригады против бронетранспортеров и превосходящих сил противника, с криками "Идем вперед!" и швырянием гранат. Изданная в 1995 году, спустя два года после произведения Макнаба, книга "Единственный вышедший" преподносит Райана, как "истинного героя истории Браво Два Ноль". Совершив один из самых захватывающих в военной истории маршей во имя спасения, за семь дней и восемь ночей пройдя 290 километров вражеской территории большей частью в одиночку, имея только две пачки галет и немного воды, он в ходе этого уничтожил две машины и большое количество солдат противника, а позже убил двух иракских часовых – одного ножом, а другого голыми руками. Оставляя Крабилу позади и возвращаясь к месту, где в ночь с 24 на 25 января 1991 года патруль разделился надвое, я закрыл книгу Макнаба и открыл Райана.

ОДНАКО, ВЕРНУВШИСЬ К ШОССЕ, я снова столкнулся с загадкой его узости в сравнении с рассказом Райана о том, что в месте, где они его пересекали, оно было шириной в несколько километров. В своей книге "Команда Шторма", в которой впервые была рассказана история Райана, сэр Питер де ла Бильер также утверждает, ссылаясь на него, что дорога в этом месте была шириной два-три километра, добавляя, "Крис предупредил всех, что нужно будет сделать хороший рывок, чтобы пересечь ее, избежав обнаружения проезжавшими на открытом месте ". Сам Райан начинает свой "хороший рывок" чуть ли не в семи километрах от дороги – несколько излишняя предосторожность для изнуренного патруля, имеющего в составе двоих человек с травмами, пытающегося избежать угрозы обнаружения при пересечении дороги шириной не более пяти метров. Винс Филипс, которому доставляла мучение поврежденная нога, возможно, был настолько полон решимости не отстать от Райана, что оказался не в состоянии услышать команду Макнаба, когда тот остановился, чтобы попытаться воспользоваться радиомаяком TACBE.

ОТКОС К СЕВЕРУ ОТ ШОССЕ был весь в грядах, обрывах и каменистых осыпях, делающих передвижение ужасным, но примерно через километр или около того местность выравнивалась, превращаясь в самую обширную равнину, какую только можно вообразить. Полагаю, даже Арктика не могла выглядеть настолько безжалостно и неумолимо, как это плато. И все же здесь очевидно жили люди. Посреди пейзажа виднелись темные точки бедуинских шатров, выделяющиеся на серо-зеленых складках, а неподалеку на востоке даже виднелось что-то похожее на постоянные фермы. Где-то посреди этих лежащих передо мной диких мест исчез Винс Филипс, и никто больше не видел его живым. Я приехал в Ирак специально, чтобы узнать, где и как он умер, но на такой местности, знал я, определить точное место будет практически невозможно – для этого текст Райана был слишком неопределенным и неоднозначным. Я обещал семье Филипса, что сооружу в пустыне своего рода мемориал Винсу, но полагал, что окажусь лишь примерно в том месте.
За несколько дней до этого я спросил Аббаса, не слыхал ли он о каких-нибудь телах, найденных на плато в конце января 1991 года и, к моему изумлению, он сказал, что таких было два. От одного трупа, сказал он, осталось немногим больше, чем руки и голова – остальное съели волки. Второй обнаружил его родственник по имени Мохаммед, примерно в девяти километрах от его фермы. Из двух случаев меня больше заинтересовал тот, с отчлененной головой. Если тело Винса Филипса было обезображено волками, это могло бы объяснить, почему военные не позволили Джеффу Филипсу увидеть его, и почему жена Винса не захотела этого. Но когда обнаружилось, что на самом деле голову нашли намного позже января 1991, я отбросил эти мысли. Я прикинул вероятность того, что это был второй труп, но он был всего в девяти километрах от места дневки – казалось, слишком близко, чтобы быть Винсом. Райан сказал, что когда Винс исчез, они отошли от места, где укрывались 25 января, по крайней мере, на двадцать километров, а само место дневки находилось на расстоянии четырех с половиной часового перехода к северу от шоссе. Просто прикинув в уме, исходя из примерной скорости движения в шесть километров в час, получалось, что это место будет, по крайней мере, в сорока семи километрах к северу.
Так или иначе, я попросил Аббаса представить меня Мохаммеду, и в середине утра первого дня по возвращении в поле, отойдя от шоссе километра на четыре, я увидел движущуюся ко мне среди жаркого марева Тойоту-пикап. Я остановился, глядя на него, и когда он подъехал, увидел двоих: Аббаса, и высокого, довольно сурового вида бедуина в серой дишдаше и белом шемаге. Это, сказал мне Аббас, и был его родственник, Мохаммед, который нашел тело солдата здесь на плато в 1991 году. Мохаммед выглядел не очень здоровым со своим хриплым голосом заядлого курильщика, грудным кашлем и покрасневшими, воспаленными глазами. Столь же серьезный, исполненный манер, и подвижный, как и Аббас, он вырос здесь на плато, но, рассказал он, отец отправил его в расположенную в Аль-Хаглании школу, обучаться чтению и письму. Здесь у него были собственный шатер и стадо овец, но еще был дом в Аль-Хаглании, где он работал в нефтяной компании. Я спросил, правда ли, что он нашел мертвеца здесь на плато в январе 1991 года.
"Да, это сделал я", сказал он. "Это был иностранный солдат в камуфляжной куртке. Его звали Флипс".
В моей голове рявкнула сирена – все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Должно быть, я упоминал имя Винса при Аббасе, который рассказал об этом своему родственнику, подумал я. Как бы еще Мохаммед смог узнать, что мертвеца звали Филипсом? На мгновение я подумал о жетонах, которые всем солдатам полагалось носить при прохождении военной службы – на них указываются имя, звание, личный номер, вероисповедание, группа крови и дата рождения. Но они были на английском языке, который Мохаммед, похоже, не знал.
"Как Вы узнали его имя?" подозрительно спросил я.
"У него в кармане было две карточки", без колебаний ответил Мохаммед. "С его именем, написанным по-арабски и по-английски. По-арабски имя было "Флипс". Там было написано, что любой, кто поможет ему, гарантированно получит много денег. Но ему уже было слишком поздно помогать – он был уже мертв".
Это застигло меня врасплох – я совершенно забыл об этих "гарантийных карточках", которые были у всех членов групп SAS. Они мимоходом упоминались в одной из книг – толи у Райана, толи у Макнаба, я даже не мог вспомнить. И внезапно я оказался даже более взволнован, чем был, когда встретился с Адилем и Аббасом: то, что открыл мне Мохаммед, придавало делу совершенно другой вид. Только чрезвычайно тщательное изучение книг, могло раскрыть эти детали, про которые даже я забыл. Я задавался вопросом, действительно ли я вижу перед собой человека, который нашел Винса Филипса? Еще одну поразительную иголку в стоге сена?

РАЙАН В СВОЕЙ КНИГЕ ГОВОРИТ, ЧТО причина, по которой патруль разделился, так и не нашла удовлетворительного объяснения, и заявляет, что даже несмотря на то, что мог находиться всего в нескольких метрах от командира группы, не слышал самолетов, для связи с которыми с помощью радиомаяка TACBE остановился Макнаб. Он не понял, что остальная часть патруля осталась позади, пока не дошел до шоссе, спустя почти час после того, как в последний раз разговаривал с Макнабом. Он ждал появления пятерых отставших до 00.30, подразумевая, что оказался у дороги около полуночи – согласно Аббасу, как раз, когда первые иракские военные прибыли к месту перестрелки, находящемуся на расстоянии всего около десяти километров. После того, как ему не удалось связаться с Макнабом с помощью TACBE, он решил, что больше ждать не стоит, и оставшимся троим нужно двигаться через плато, спотыкаясь на россыпях камней и еще больше сбивая натертые ноги.
По словам Райана, к настоящему времени он, единственный из трех, был способен принимать какие-либо решения. Он заметил, что Филипс избавляется от боеприпасов, которые, как он полагал, еще могли понадобиться, и записал его в ненадежные. Стэн после приступа теплового истощения был все еще столь дезориентирован, что за ним нужно было присматривать как за ребенком, заставляя залечь всякий раз, когда они останавливались. Когда Райан попытался заставить Филипса принять участие в определении местоположения, сержант, рассказывал он, лишь молча кивал в ответ на все им сказанное. Идя рядом друг с другом, они продолжали двигаться в течение еще четырех с половиной часов, до 05.00, когда начали осматриваться в поисках места для дневки на этой голой равнине. Они были истощены физически и умственно, пройдя с момента, когда около 16.00 вчерашнего дня были обнаружены, по меньшей мере, семьдесят километров. Единственным укрытием, которое они смогли найти, был старый танковый капонир – овальная яма с шестифутовыми стенами, предназначенная для укрытия и маскировки танковой позиции – с глубокими колеями, спускающимися в нее. Капонир был открыт и не давал защиты от ужасного ветра, так что они залегли в колее полуметровой глубины. Здесь, улегшись цепочкой, головой к ногам друг друга, они в неподвижности провели большую часть дня 25 января.
Когда наступившим днем Макнаб с остальными нашел свой холмик где-то в пустыне на западе, условия стали невообразимо ужасными. Ранним утром пошел дождь, очень скоро превратившийся в дождь со снегом, а затем в снегопад. Хуже того, в то время как оставшиеся с Макнабом, отбросили предосторожности, и, сделав себе горячее питье, сбились в кучу, чтобы согреться и выжить, Райан и двое его товарищей, не могли сделать ничего, кроме как лежать неподвижно. Так случилось потому, говорил он, что при дневном свете стали видны вражеские позиции, находящиеся примерно в 600 метрах – какое-то здание или машина с кузовом в виде коробки с антеннами, и, по крайней мере, два человека.
Удивительно, но в это время для Стэна начал меняться баланс выживания – термобелье, которое едва не убило его обезвоживанием во время того безумного ночного марша, теперь поддерживало его в относительном тепле и, в отличие от остальных, у него с собой было что-то из пайка, что можно было съесть не разогревая. В то же время состояние Винса Филипса начало ухудшаться, он непрерывно жаловался на холод. В это самое время, утверждает Райан, Филипс признался, что видел, как мальчишка-пастух заметил его в укрытии. Райан, разумеется, изначально подозревал это, и втихомолку проклинал Винса, полагая, что, если бы патруль знал наверняка, что их раскрыли, они могли уйти из вади до того, как появился человек на бульдозере. Затем они могли совершить обратный бросок к точке высадки, откуда бы их благополучно эвакуировали (в то время Райан не знал, что вертолет не вернулся).
Здесь Райан четко указывает, что Филипс был непосредственным виновником затруднительного положения, в котором оказалась Браво Два Ноль, и вероятно будет существенно заметить, что последние членораздельные фразы, которые, как он сообщает, произнес Винс, звучали почти как признание вины.
К 16.00 холод пронизывал их до костей. Настолько, что, несмотря на находящихся всего в 600 метрах врагов, они вынуждены были сгрудиться, чтобы попытаться согреться. Когда стало темнеть, они отползли в капонир и попытались пробежаться, чтобы разогнать кровь. Только тогда Райан понял, каким плохим было их физическое состояние – руки настолько одеревенели, что не могли должным образом держать оружие. Филипс сказал, что больше не в состоянии нести свою M16. Он отдал ее Стэну, у которого не было никакого оружия, так что у Винса остался только его 9-миллиметровый Браунинг. К тому времени, когда окончательно стемнело, они были в пути.
Райан заявляет, что его воспоминания о нескольких последовавших часах туманны, потому что он страдал от переохлаждения. Что он действительно ясно помнит – когда они шли через снежную бурю, Филипс все больше и больше отставал от остальных двоих. Он начал просить их идти медленнее, говорит Райан, бормоча, что устал и хотел спать – типичные признаки развивающейся гипотермии. Чередуя ругань и подбадривание, Райан заставлял его двигаться, но потом Филипс стал утверждать, что у него почернели руки. Райан исследовал их, думая, что этого было обморожение, но обнаружил, что у Филипса на руках черные кожаные перчатки. Со временем поведение сержанта становилось все более и более странным, в какой-то момент он начал громко кричать, рискуя быть услышанным кем угодно в пределах нескольких сотен метров. Стэн приказал ему заткнуться.
Райан шел в голове, двигаясь по азимуту, определяемому идущим позади него Стэном, который указывал ему принять левее или правее. Тем не менее, они очень сильно петляли. Остановившись, чтобы сделать короткий привал, они внезапно поняли, что Филипса больше нет с ними. Они позвали его, выкрикивая его имя, и когда не получили никакого ответа, вернулись по своим следам, которые были легко заметны в местах, где лежал снег. Двадцать минут спустя, говорит Райан, он признал, что все это бесполезно. Винс Филипс исчез. Пошел ли он на восток, запад, или юг, или просто лег и соскользнул в сон или беспамятство, они ни за что не смогли бы найти его. Райан решил, что им нужно просто развернуться и продолжить свой путь без него – если бы в таких условиях они потратили еще больше времени на поиски, то скоро оба были бы мертвы. Так, "с тяжелым сердцем", пишет Райан, "мы развернулись и двинулись дальше, предоставив Винса самому себе".
Последние слова предполагают, что в то время Райан был, до некоторой степени, оптимистичен относительно шансов Филипса на выживание. Они со всей очевидностью исключают саму идею, что Филипс не был жив, когда Райан последний раз видел его. Эта неуверенность была отражена в информации, сообщенной семье Филипса в Великобритании, когда им сказали, что Винс потерялся в Заливе, а не пропал без вести, и признан умершим. Это подтверждается письмом, отправленным жене Винса командиром 22 полка SAS, в котором он говорит о предчувствии смерти Винса, которая подтвердилась лишь тогда, когда его тело было возвращено в Херефорд. Предчувствие командира ясно указывает, что не было никакого официального предположения о смерти Винса, и эта неуверенность могла исходить только от людей, которые в последний раз видели его живым – Райана или Стэна, или их обоих.
Однако, согласно Макнабу, когда он и Стэн столкнулись друг с другом в Багдадском пересыльном центре, Макнаб справлялся о Винсе, только чтобы услышать в ответ, "Винс мертв. Переохлаждение". Очевидно, что Стэн, со своей стороны, казалось, не испытывал никаких сомнений относительно судьбы Винса.

Я СПРОСИЛ МОХАММЕДА, НЕ МОГ БЫ ОН показать мне, место, где было найдено тело. "Да, конечно", ответил он. "Это недалеко отсюда". Мы уселись в пикап, Мохаммед развернулся и направился на восток. Пару раз он замедлял ход, но ни разу не менял своего курса, и пока он вел машину я обратил внимание, как его взгляд постоянно перескакивает с земли перед ним на горизонт и обратно – именно так, как это делали все бедуинские проводники и следопыты, с которыми мне приходилось встречаться в течение многих лет. Но в то время как в большинстве пустынь есть, по крайней мере, какие-то ориентиры – холмик, гребень, цепочка дюн – это место казалось однообразным, как океан. Внезапно он остановил машину, и мы вышли. "Вот тут", сказал он, указывая на место на земле, которое совершенно не отличалось от окружающей местности. "Это здесь я нашел его".
Это казалось настолько невероятным, что мне захотелось засмеяться. Конечно, я знал на собственном опыте, что некоторые бедуины были блестящими следопытами. Я знал бедуинов, которые могли на своих верблюдах проехать тысячи миль, ориентируясь по солнцу и звездам, и не отклониться от истинного направления больше, чем на два градуса. Я услышал об известных арабских проводниках, которые были совершенно слепыми, но могли с великолепной точностью ориентироваться, руководствуясь ощущением ветра на лице и чувствуя изменения структуры поверхности пустыни, для описания которых в арабском языке есть множество различных прилагательных. Я встречал бедуинов, которые не только могли сказать почти все о верблюде, увидев его след – кому он принадлежал, куда и когда шел – они помнили каждый след каждого верблюда, который видели когда-либо в своей жизни. Я знал, что в этом нет ничего мистического. Наблюдательность была качеством, высоко ценимым бедуинами – это то, что начинает изучаться естественным путем с детства и развивается за годы и годы постоянной практики. Я путешествовал с египетскими караванщиками, которые доставляли каменную соль из одного и того же оазиса в Судане три или четыре раза год с тех пор, как им было по десять лет. К сорока годам, они проезжали на верблюдах сотни тысяч миль по одним и тем же местам, и знали буквально каждый камень и каждый кустик в краю, который для постороннего выглядел бы столь же враждебно, как Марс. В то время как для нас это плато было дикой местностью, для таких людей, как Аббас и Мохаммед, оно было хорошо знакомо. Они выросли здесь, здесь жили бесчисленные поколения их предков, восходящие к тем аморитам, которые путешествовали по этому плато еще до того, как в Египте были построены пирамиды. Не было ни одного квадратного фута этой пустыни, на котором когда-либо не стоял бедуинский шатер – дом, где за столетия родились, прожили свои жизни и умерли десятки тысяч мужчин и женщин. То, что видел бедуин, глядя на эту пустыню, было не пустотой, а землей, покрытой воспоминаниями и населенной призраками прошлого.
Несмотря на то, что я знал все это, уверенность Мохаммеда меня поразила. Я осмотрел горизонт, задаваясь вопросом, как он мог быть настолько уверенным. Бедуинские фермы, виденные мною раньше, остались к югу от нас, а на востоке виднелось несколько глыб известняка. Кроме них здесь не было ничего – только бесконечная пустыня и небо.
"Как Вы можете быть настолько уверены, что это – то самое место?" спросил я. "Оно выглядит так же, как и все вокруг".
Он пожал плечами. "Я знаю это плато", сказал он.
Это было решающим доводом. Я знал что, когда бедуин говорит, что "знает место", он не имеет в виду, что, может быть, был тут раз-другой. То, что он подразумевает намного ближе к тому, что имеет в виду, говоря, что знает город, старый лондонский таксист, и даже больше. Это значит, что он знает каждый дюйм этого места – каждый камешек, норку или былинку – настолько хорошо, что способен найти дорогу даже непроглядной темной ночью. Я посмотрел на серьезное лицо Мохаммеда, и безотчетно понял, что он говорит правду: несмотря ни на что, я нашел в пустыне то самое место, где умер Винс Филипс. "Думаю, вам стоит рассказать все с самого начала", сказал я.


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:14 | Сообщение # 20
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

"ХОРОШО", НАЧАЛ МОХАММЕД. "Это было в январе 1991 – десять лет назад, во время войны. Я точно не помню день, но это было в конце месяца, и я помню, что стояли необычные холода – смертельные холода. Я на своем пикапе – вот этом же самом, красном, что у меня сейчас – приехал из Аль-Хаглании проведать моих родственников на плато. Я ехал с севера, направляясь к этому месту, и увидел что-то, лежащее в пустыне, невдалеке от моего пути. Было видно, что это не овца или корова, и я понял, что это должно быть человек. Это было очень странно – было так холодно, что никто не отправлялся в путь пешком. Когда я подъехал ближе и остановился, то увидел, что это был иностранный солдат в камуфляже. Я сразу же понял, кем он был, потому что слышал о перестрелке у дома Аббаса, случившейся днем-другим ранее или около того, так что я проявил определенную осторожность".
"Вы можете описать человека, которого нашли?"
"Да. Он был крепкого телосложения, очень высокий, с длинными ногами. Чтобы вы представляли, насколько высок он был – мне пришлось согнуть тело, чтобы положить его в кузов пикапа. У него были вьющиеся волосы и усы, концы которых завивались вокруг рта. Он был в камуфляжной форме и ботинках, а на голове был большой шемаг, концы которого скрещивались на груди. Еще у него были перчатки – черные кожаные перчатки с резинками из серой шерсти, и пояс с подсумками на нем".
Я вынул свой экземпляр "Браво Два Ноль", где были фотографии троих погибших членов патруля: Консилио, Лейна и Филипса. "Здесь есть человек, которого вы нашли?" спросил я Мохаммеда.
Он всмотрелся в фотографии. Было видно, что ему трудно определиться, поскольку все картинки были одинакового размера, люди на всех трех были одеты в камуфляж, имели усы и были небриты. Наконец он указал на фотографию Винса: "Это был он".
"Хорошо", сказал я. "Что Вы нашли на нем кроме карточки?"
"У него на поясе было две гранаты, штык, какие-то булочки в прозрачной бумаге и немного джема в тюбике. Еще была фляга и немного воды в ней, кружка и маленький бинокль. В его карманах я нашел два стеклянных пузырька, должно быть, с каким-то лекарством, бумажник, где было семьдесят долларов и немного саудовских денег, компас и фотографию женщины – полагаю, его жены – и двух детей".
Тут я остановил его, понимая, что это был критический момент. Все вещи, до того перечисленные Мохаммедом как принадлежавшие Винсу, были в определенной степени предсказуемы для любого, кто знаком с SAS, но не фотография. Иметь при себе такую фотографию, это было совершенно против стандартных правил выполнения задач в тылу противника, поскольку в случае пленения следователи могли использовать ее как рычаг воздействия. Но что самое интересное – в то время как Мохаммед сказал про двоих детей, Райан в своей книге ошибочно указал, что у Винса было три ребенка, а Макнаб вообще не упоминал их число и даже то, что Винс был женат. Я, конечно, знал, что в действительности у Винса было два ребенка, но это, конечно, был факт, который никто не смог бы узнать просто так, прочитав книги.
"Те дети – это были мальчики или девочки, или и тот и другая?" спросил я.
Мохаммед на минуту задумался. "Кажется, две девочки", ответил он. Правильно. У Винса было две дочери, Шерон и Люси, которым к моменту его гибели исполнилось шесть и четыре года.
"Вы говорите, что обыскивали его", продолжил я. "На его теле были какие-нибудь следы – что-нибудь, что указало бы, как он умер?"
"Не было никаких пулевых ранений, если вы имеете в виду это. Никакой крови. Как уже говорил, я не снимал с него одежду, но на виду ничего такого не было. Я заключил, что он, должно быть, умер от холода. Тогда в течение нескольких дней здесь было страшно холодно – я бы сказал, совершенно убийственно холодно. Да что там, ведь тогда тут умер даже один из бедуинов. Как-то ночью он возвращался домой, его машина сломалась, и он попытался дойти пешком. Замерз до смерти по дороге. А он знал эти места, и на нем была очень теплая куртка на овчине – неудивительно, что иностранец, незнакомый с пустыней, умер от холода. Господи, да он, должно быть, был невероятно силен, если смог забраться настолько далеко безо всякого укрытия и будучи вот так одетым".
Пока мы говорили, с соседних ферм на пикапах и внедорожниках подъехали группы бедуинов, желающих посмотреть, что происходит. Бородатые, колоритно выглядящие мужчины в дишдашах и головных платках с мелким красным рисунком, они серьезно слушали рассказ Мохаммеда, но, очевидно, были уже знакомы с этой историей. Еще одна причина верить этому, подумал я. Помня, что Райан упоминал о чем-то похожем на здание неподалеку от капонира, где они провели 25 января, я задался вопросом, не мог ли он по ошибке принять фермы этих бедуинов за вражеские позиции. Однако они сказали мне, что фермы – на самом деле это была одна ферма с несколькими зданиями – были построены уже после войны, и что раньше на этом месте ничего не было.
Я снова обернулся к Мохаммеду и спросил, что он сделал с телом Винса. "Я положил его в кузов пикапа, как уже говорил", ответил он. "Пришлось открыть задний борт и согнуть тело, чтобы оно поместилось. Я отвез его в Румади, в полицейское управление, но они сказали, что у них нет ни одной машины, и попросили отвезти тело в Хаббанию, где был нормальный морг с холодильником. Я отвез его туда, отдав карточки и другие вещи полицейским в Румади. Я хотел было оставить себе деньги, но посмотрев снова на фотографию его жены и детей, почувствовал вину и не сделал этого. Однако, я оставил себе бинокль – в конце концов, ему он больше был не нужен, а я знал, что он пригодится мне в пустыне. Он все еще у меня, но сломан – мои дети поигрались с ним, ну вы понимаете".
"Я могу его увидеть?" спросил я.
"Да, конечно, но он у меня дома. Я принесу его позже".
Сосредотачиваясь, я внезапно понял, что была вещь, которую я упустил – или, скорее, несколько вещей. Мохаммед ничего не упоминал ни про бывший у Винса пистолет, ни про какие-либо боеприпасы. Он также ничего не сказал о двадцати золотых соверенах, и жетонах Винса. Когда я спросил его о пистолете и боеприпасах, он нервно закашлялся. "Я не находил никакого оружия или патронов", отрезал он.
"Постойте", сказал я. "Этот человек был солдатом. У него, должно было быть, оружие и боеприпасы".
"Я сказал, что ничего не было". Его манеры изменились настолько резко, что я понял, что он увиливает. Чем больше я давил на него, тем агрессивнее он становился, и он начал поглядывать, куда бы скрыться. Я чувствовал, что он знает о пистолете; и предположил, что он оставил его у себя, но не хочет говорить об этом. Я решил, что будет нехорошо и дальше давить на него по этому поводу и поэтому перешел к жетонам и золоту. В ответ послышался заметный вздох облегчения. Он сказал, что не нашел на Винсе золота, равно как и никаких жетонов. Его голос вновь обрел твердость, и на сей раз я был склонен ему поверить. В конце концов, он оставил себе бинокль Винса, поскольку тому он был больше не нужен, но совесть подсказала ему вернуть деньги. В любом случае, он не раздевал тело Винса, а поскольку соверены были спрятаны у него на поясе, было вполне вероятно, что он их и не нашел. Жетоны, однако, должны были находиться у него на шее, и их было легко найти. Они не должны были представлять никакой ценности для Мохаммеда, так что у него не было никакого повода отрицать, что он нашел их. И все же он настаивал, что у Винса не было жетонов.
Жетоны оставались тайной, но пистолет – нет. Тем же вечером, Аббас отвел меня в сторону и сказал, "У Мохаммеда есть пистолет. Я знаю, что есть, потому что видел его. Он оставил себе пистолет и патроны, но не хотел признавать этого".
"Почему?" спросил я. "Он же признался, что взял бинокль".
"Да, но это совсем другое. Он не хотел признавать перед представителями властей, что взял огнестрельное оружие, владеть которым будет незаконно".
Это имело смысл, но хотя я впоследствии потихоньку от всех попытался убедить Мохаммеда показать мне пистолет, он отказался.
Ко времени, когда я закончил расспрашивать Мохаммеда, вокруг нас собралось, по крайней мере, восемь или девять бедуинов, чье присутствие делало мое последовавшее предложение довольно щекотливым. Теперь я убедился, что действительно нашел место, где умер Винс, и хотел выполнить данное семье Филипса обещание поставить тут какой-нибудь памятный знак. Наиболее очевидным было бы сложить карн – пирамиду из камней – знак, довольно распространенный в большинстве пустынь. Но задумался над тем, как эти местные жители отнесутся к идее устроить буквально у них на заднем дворе мемориал вражескому солдату, да еще и христианину. Когда я объяснил, что хотел бы сделать, на мгновение повисла тишина.
"Почему нет?" сказал Аббас. "Он этого заслуживает".
"Да", согласился один из бедуинов. "Он был очень храбрым человеком, раз прибыл сюда, так далеко от своей родины".
"Они все были храбрецами", сказал другой. "Настоящие мужчины – те солдаты, что вынесли здешние условия той зимой. Они все герои".
Остальные бедуины забормотали, соглашаясь, и я ощутил смущение. Макнаб называл их "тюрбанами", но в их словах было такое уважение к SAS, какое я, вероятно, вряд ли когда-либо еще услышу.
На том месте, где я хотел построить карн, не было подходящих камней, но бедуины знали, где их взять. Мы вскочили в пикап Мохаммеда и проехали около километра до выхода известняка, который я ранее видел в некотором отдалении. Бедуины помогли мне погрузить камни в кузов, и вскоре мы неслись обратно к месту смерти Винса. Прежде, чем построить саму пирамиду из камней, нужно было выполнить еще одно дело. Я достал привезенную из Британии баночку Гиннеса – любимого напитка Винса – и под удивленными взглядами бедуинов закопал ее там, где должен был быть карн. Потом мужчины помогли мне сложить камни и отошли. На мгновение воцарилась тишина. Солнце садилось: гигантский шар лимонного цвета балансировал на краю земли. Легкий бриз раздувал дишдаши бедуинов, но пустыня была совершенно безмолвна. Теперь это место стало священным, подумал я, и благодаря всем этим бедуинам, собравшимся здесь, история Винса Филипса сольется с местными традициями, становясь частью пейзажа, легендой, которая будет из поколения в поколение передаваться среди жителей пустыни. Подобно духам их предков, все еще живущим среди них, голос Винса тоже навсегда останется здесь, в ветре, дующем над плато. Постройка этой пирамиды была простым делом, но принесла большое удовлетворение. Я доказал самому себе, что Винс не имел отношения к раскрытию патруля Браво Два Ноль. Он сделал свое дело, и никто не мог потребовать большего. Я надеялся, что этот карн станет частью пейзажа и навсегда останется здесь в память о храбром британском солдате, отдавшем жизнь за свою страну – сержанте Винсенте Дэвиде Филипсе из эскадрона A 22 полка SAS.


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:14 | Сообщение # 21
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ДВАДЦАТАЯ

ОБНАРУЖЕНИЕ МЕСТА СМЕРТИ ВИНСА давало мне огромное преимущество, поскольку, подобно обнаруженному ранее месту дневки, оно являлось четким ориентиром, относительно которого я в своей работе мог двигаться как вперед, так и назад. Это было важно, поскольку, хотя я нашел место, и, вероятно, причину, смерти Винса, я все еще не установил обстоятельства. Тем вечером нас пригласили отобедать на бедуинскую ферму, чьи хозяева, принадлежащие к племени Дулейм, зарезали для нас овцу. Как всегда, из пустыни появилось огромное количество гостей, и после того, как мы объелись и развалились, попивая чай, раздались веселые шутки. Аббаса непрерывно высмеивали как "того, кто в первую очередь создает проблемы". В какой-то момент вспыхнула перепалка между бедуинами и Абу Омаром, военным наблюдателем с кислым лицом, заявившим, что патруль SAS был "трусами, сбежавшими от двух мальчишек и старика". У меня на душе потеплело, когда я увидел, как люди племени Дулейм, бросая на пол свои головные платки, сердито отвечали, что представитель властей не знает, о чем говорит. Эти люди всю свою жизнь испытывали судьбу в тех же условиях, с которыми столкнулась здесь Браво Два Ноль, и инстинктивно понимали, что истинный героизм патруля заключался вовсе не в бесчисленных количествах убитых врагов, а в выживании зимой в этой неумолимой пустыне.
В один из моментов того вечера произошла небольшая трогательная церемония, когда Мохаммед передал мне бинокль Винса Филипса. Я внимательно осмотрел его – бинокль был серьезно поврежден, и хоть и был оливково-зеленого цвета, точно не был стандартного британского армейского образца. Тем не менее, я помнил, что Райан в своей книге упоминал, что перед операцией, будучи в Абу-Даби, члены группы купили несколько небольших биноклей, названные им "отличным вложением денег". Разумеется, подумал я, это могло поддержать заявление Мохаммеда, что бинокль принадлежал умершему Винсу.
Позже я спросил его, не знает ли он каких-нибудь танковых капониров поблизости, надеясь найти место дневки Райана 25 января. Он выглядел озадаченно и начал спрашивать остальных: "Что он имеет в виду?" Никто, казалось, не знал, так что мне пришлось объяснить, что я ищу своего рода яму в земле, где бы могли укрыться британские солдаты. Лицо Мохаммеда внезапно просветлело. "Я знаю, что это", сказал он. "Место, где я нашел следы на следующий день после того, как отвез Флипса в морг – но оно никак не связано с танками. Это водосборный бассейн, который бедуины построили с помощью бульдозера".
"Вы имеете в виду, что вернулись в то место после того, как забрали тело Филипса?"
"Да. Я думал, что этих людей там могло быть больше. Предыдущим днем я видел следы у тела Флипса, и знал, что он был не один. Я вернулся, взяв с собой еще пятерых человек – в основном, своих родственников".
С того момента, как я оказался на плато, то недоумевал, зачем танкам находиться в этих местах, когда они были нужны на фронте, в Кувейте, и идея, что "танковый капонир" в действительности был бедуинским водосборником, казалось, имела больше смысла. Следующим утром, вскоре после рассвета, мы отправились на пикапе Мохаммеда осмотреть "капонир". Пока мы ехали, я спросил Мохаммеда, много ли таких бассейнов в окрестностях. "Нет", сказал он. "Этот – единственный, который я знаю. В последние годы мы их не рыли из-за засухи. На самом деле, сейчас от него мало что осталось, потому что все эти годы он разрушался дождем и снегом, но в то время, когда я нашел Флипса – десять лет назад – он был весьма глубоким".
На удивление скоро после начала нашей поездки он остановил машину и показал мне овальных очертаний выемку глубиной не более одного фута, частично окруженную тем, что очевидно когда-то было высоким земляным валом. Смотреть тут было особенно не на что, но это явно были остатки какого-то рода земляного сооружения, и я точно не натыкался ни на что подобное в этих местах. Разумеется, подумал я, это должно было быть оно.
"Так это сюда вы приехали на следующий день после того, как нашли Филипса?" спросил я Мохаммеда.
"Да", сказал он. "Я вернулся еще с пятью людьми, и мы пошли по следам назад от места, где я нашел тело. Тогда было очень много грязи, и следы были ясно видны. Я мог точно сказать, что это не были следы местных жителей. Как бы то ни было, когда мы подъехали, то нашли очень много нечетких, стертых следов вокруг водосборника – знак того, что люди, бывшие здесь, не просто прошли мимо, но и провели здесь некоторое время. Тут были весьма глубокие колеи, ведущие в яму, и вокруг них снова множество следов. Они вели на север, непосредственно к тому месту, где я нашел тело".
Я оглянулся, и заметил, что дома Дулейм, где мы обедали, были ясно видны на расстоянии не намного больше километра к востоку. Я снова задумался, не были ли они или их предшественники ошибочно приняты Райаном за военный пост. Это было крайне важно, понял я, потому, что именно очевидная близость военного поста (или транспортного средства) не дала SAS-овцам сгрудиться вместе, приготовить горячее питье или просто двигаться – любые из этих действий, возможно, спасли бы Винсу жизнь. Райан даже подчеркивает в своей книге, что Винс спросил его, могут ли они собраться вместе, прижавшись к друг другу, на что Райан ответил, что "двигаться слишком опасно ".
Мохаммед подтвердил, что в 1991 году на этом месте не было никаких зданий, а что касается военного поста, то здесь никогда не было ни одного, сказал он. Ближайшей воинской частью была та заброшенная, что я видел более чем в пятнадцати километрах отсюда, идя по следам Макнаба. Ее не было бы видно даже если забраться на обваловку капонира.
" А как насчет каких-нибудь военных машин?"
"В то время здесь не было никаких военных машин", решительно сказал Мохаммед. "Я был здесь в то время, и я бы увидел их или видел их следы. Никто не сможет проехать здесь так, чтобы бедуины не узнали. Тут не было никакого военного поста и никаких машин, и никакого дома, который можно было бы за них принять".
Что удивило меня в этом "капонире", так это насколько близко он был к дороге – не больше, чем в десяти километрах. Это было удивительно, потому что Райан говорит, что 25 января они ушли от дороги примерно в 00.30, а сюда прибыли только в 05.00 – десятикилометровый марш за четыре с половиной часа. Когда я повнимательнее изучил карту Райана, стало похоже, что дневка 25 января находится примерно в десяти километрах к северу от дороги, и, предположительно, может оказаться этим местом. А если так, то можно как следует прикинуть расстояние, на самом деле пройденное Райаном в ночь с 24 на 25 января. Игнорируя свою собственную карту, он пишет, что от НП они прошли шестнадцать километров на юг, потом десять километров на запад, потом еще десять-пятнадцать – на север, обратно к дороге. Тогда, по самой щедрой оценке, к полуночи 24 января его группа за восемь часов прошла от места своего изначального укрытия, лишь около сорока километров а не шестьдесят, как сообщает в своем отчете де ла Бильер. Это, между прочим, означало бы, что они шли, делая не по девять километров в час, как говорит Райан, а по пять – стандартный темп для не обремененного патруля SAS в хороших условиях.
Если место дневки 25 января находилось всего в десяти километрах к северу от дороги, то даже приняв на веру данные Райана, его группа той ночью прошла только пятьдесят километров, а не семьдесят, о которых он говорит. Однако, судя по его карте, расстояние может оказаться даже меньше – возможно, не более сорока километров. Любой, кто попытается пройти сорок километров ночью по бездорожью в неизвестной местности, с грузом в тридцать килограммов, признает, что это будет значительный подвиг. Но пройти семьдесят, или, по утверждению Макнаба, "сделать два марафона" – блажен кто верует. Кстати, если Райан той ночью прошел пятьдесят километров за одиннадцать с половиной часов, тогда средний темп составил 4,3 километра в час – результат, который большинство членов SAS считает весьма неплохим, учитывая отвратительные условия.
Моей следующей задачей было измерить расстояние между обваловкой и местом, где Мохаммед нашел тело Винса. Я попросил Мохаммеда отвести меня туда, где мы построили карн, двигаясь по прямой. Хотя я не мог разглядеть небольшую груду камней непосредственно от капонира, очень скоро она появилась в поле зрения посреди плоской пустыни. В определенных с помощью GPS данных не могло быть ошибки. Место, где умер Винс, было точно в трех километрах от "капонира". Я проверял это снова и снова, но не было никакого сомнения. От места, где Райан и остальные устроили дневку до места, где они потеряли Винса, было три километра. При том темпе, с которым они шли предыдущей ночью, это был бы менее чем часовой переход, но принимая во внимание, что они очень сильно страдали от гипотермии, это, возможно, заняло часа полтора. Однако Райан в своей книге четко говорит, что той ночью они сделали сорок километров и потеряли Винса, пройдя двадцать. Я уже отметил, что, поскольку дорога на Крабилу лежит всего в шестнадцати километрах к северу от "капонира", исчезновение Винса произошло бы к северу от нее, в то время как Райан заявляет, что это случилось южнее. Более того, Райан в своей книге ясно дает понять, что ухудшение состояния Винса было постепенным процессом, растянувшимся на часы, в ходе которых они пытались подбодрить его, но со все убывающим успехом.
Если Винс пропал в течение всего одного часа с момента начала движения, это сразу же представляет все происшедшее в совершенно другом свете. Это значит, что даже дата, выбитая на надгробном камне Винса на кладбище Св. Мартина в Херефорде – 26 января 1991 – вероятно, была неверна.
Райан говорит, что они оставили "капонир" примерно в 18.30, так что если моя информация была верна, время, когда Винс свалился в изнеможении – или, по крайней мере, исчез – было, должно быть, не позднее 20.00 25 января. Если то, что рассказал мне Мохаммед, было верно, то Райан, должно быть, совершенно запутался в событиях той ночи, поскольку даже факты, которые он сообщил в Полку, были неправильными. Это подтверждено официальным письмом командира Полка госпоже Филипс, сообщающим ей о смерти Винса, в котором утверждалось, что он заблудился "в течение ночи, и умер в ночь с 25 на 26 января". Эта информация, которая могла поступить только от Райана, предполагает, что исчезновение Винса Филипса произошло уже совсем по ходу ночного марша, а не в каких-то трех километрах – 1,8 мили – от отправной точки. Райан совершенно точно говорил семье Филипса, что Винс умер ночью 25 января – почему, тогда, на надгробии стоит дата 26 января?
Остальные версии произошедшего той ночью исходят от Макнаба и де ла Бильера. Обе они, вероятно, происходят от Райана или Стэна, однако представляют интерес из-за дополнительных деталей, которые они вставляют или опускают. Макнаб, например, говорит, что в ходе одного из привалов Винс впал в беспамятство, а Стэн с Райаном попытался сгрудиться вокруг него, чтобы поделиться теплом своих тел, но без большого успеха. Он подразумевает, что они шли вместе до тех пор, пока не начали подниматься по склону, где Стэн остановился подождать Винса, но тот не появился, после чего они оба вернулись, чтобы разыскать его. Отчет де ла Бильера отличается только одной существенной деталью: в нем сообщается, что Райан оставил Стэна и отправился искать Винса в одиночку. Оба отчета неверны, по крайней мере, в одном аспекте – в момент исчезновения Винса Райан и Стэн не могли карабкаться по склону, поскольку в месте, где Мохаммед нашел тело Винса, нет никаких склонов: пустыня здесь совершенно и абсолютно плоская. Сам Макнаб повторяет данные разведки, полученные группой перед выходом, заявляя, что в пределах семнадцати километров от шоссе перепад высот составлял не более пятидесяти метров.
Стэн и Райан оставили Винса умирать в холоде и одиночестве, поскольку, по словам Стэна, в то время у них, разумеется, не было другого выбора. С военной точки зрения они поступили правильно. Слабым местом всех операций Сил Спецназначения всегда была проблема потерь. Согласно официальной доктрине они должны просто оставить их, но есть также неписанный кодекс армейского товарищества, обязывающий спасать своих товарищей, если есть хоть малейший шанс. Никто не мог ни в чем винить Райана и Стэна. Если бы они не оставили Винса, то погибли бы все.
Меня внезапно озарило – Райан, видимо, испытывал сильнейшее чувство вины за смерть Винса. Даже после возвращения в Великобританию, признавался он, мысли о Винсе изводили его, и он постоянно думал, что еще он мог бы сделать, чтобы спасти его.
Райан, когда писал свою книгу, должен был знать, что его осуждение Винса было нарушением традиций Полка, и все же он непреклонно довел это до конца. Другие члены группы, очевидно, были разъярены тем, каким он изобразил Винса, потому что после показа экранизации "Единственного вышедшего" семья Филипса получила письма от Кобурна, Динджера и Макнаба, в непечатных выражениях критикующих Райана. "На протяжении всего выполняемого задания Винс никогда не совершал указанных действий..." писал Кобурн. "Напротив, сам факт того, что он был в патруле, ставит под сомнение изложенную Райаном версию событий. Будь она правдивой, ему ни за что не позволили бы принять участие в боевой операции в тылу противника ... хоть я и не слишком хорошо знал Винса, он оказал мне огромную личную помощь в ходе операции. Его сила характера и опыт службы в Полку были постоянным источником уверенности. Его действия в поле можно описать как исключительно профессиональные и Вы ... имеете полное право справедливо гордиться им".
Позже в интервью "Дейли Миррор" Стэн сказал, "Что причиняет мне огромную боль, так это описание Крисом Райаном смерти Винса. Любой из нас мог пасть первым. Просто это случилось с Винсом. Но говорить то, что сказал Райан, что он облажался, это отвратительно, совершенно отвратительно – так считает весь Полк и остается при этом мнении".
Динджер охарактеризовал свою реакцию на изображение Райаном Винса как "шок, мучение и отвращение" и назвал его сплошной ложью. "Если вам станет хоть чуть лучше от этого письма", обращался он к Веронике и ее мужу, "то я скажу вам правду: Винс был хорошим другом и ключевым членом патруля в трудной ситуации. Винс НЕ раскрыл группу и не вел себя так, как это изображается. Для меня было честью знать Винса и вместе с ним участвовать в операции".
В письме отцу Винса Макнаб подтвердил, что Винс умело делал свою работу и жестко критиковал Райана за то, что он оклеветал "товарищей, которые пожертвовали за него жизнями, когда ситуация этого потребовала".
Несмотря на эти заверения других членов группы, существовал еще и секретный доклад SAS о Винсе, просочившийся в "Мейл он Сэнди", являющийся, казалось, официальным признанием версии Райана. Однако, внимательное изучение этого доклада, не оставляет сомнений относительно его источника. Поскольку Макнаб не говорит, что Винс, двигаясь, привлек внимание мальчика-пастуха, а Динджер явно отрицает это, конечно, это утверждение могло исходить только от самого Райана. Точно так же утверждение, что Винс заснул в охранении, упоминается только Райаном, а утверждение, что у него "не лежала душа ко всему этому, и недоставало желания выжить" по форме и содержанию подобно изложенному в книге Райана. Совершенно очевидно, что источником для этого доклада является Райан, официально бывший вторым в цепочке командования подгруппы Винса.
Чем больше я думал об этом, тем более убеждался, что ключом мог являться последний разговор Райана с Винсом, когда они лежали в колеях у "капонира" и медленно замерзали до смерти. Здесь говорит Райан, Винс признался, что увидел пастушка, и, следовательно, мальчишка видел его, подтверждая мнение Райана о том, что сержант сорвал всю задачу. Одной из причин того, что Винс так ужасно страдал от гипотермии, было то, что – по его собственному признанию – Райан отказался отбросить догмы, как это сделал Макнаб, и риск обнаружения с находящихся в 600 метрах позиций противника. Однако, готовя горячее питье, рискуя быть обнаруженным, Макнаб поставил жизни своих людей выше тактических соображений. И поскольку мой свидетель утверждал, что поблизости не было никаких вражеских позиций, то отказ Райана расслабиться, учитывая состояние Винса, выглядит более чем сомнительным.
Могло ли оказаться, задумался я, что Райан испытывал настолько сильную вину за свой отказ отбросить рутинные правила – даже при условии, что согласно моему свидетелю поблизости не было никакого врага – что, начав писать свою книгу, был вынужден попытаться убедить своих читателей, и возможно даже себя самого, что в действительности не был ответственен за случившееся с Винсом?


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:14 | Сообщение # 22
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ДОРОГА НА КРАБИЛУ БЫЛА ВСЕГО в шестнадцати километрах к северу от карна Винса, и когда я вышел с плато и начал спускаться в лежащую за ним пересеченную местность, то увидел идущую параллельно асфальтированной дороге линию опор, упоминавшуюся Райаном. Это подкрепило мою уверенность, что исчезновение Винса не могло произойти в двадцати километрах к северу от "капонира", как это утверждает Райан, потому что, по его воспоминаниям, когда они со Стэном спускались с "дикого, высокого плато", он молился Господу, чтобы Винс делал то же самое.
Я, как и они, проследовал до опор, а потом через дорогу к двухметровому забору из металлической сетки, ограждающему железнодорожные пути. Издалека забор выглядел непроницаемым, однако Райан писал, что, не будь они в столь ослабленном состоянии, то перелезли бы через него за минуту. Но в их случае пришлось прокладывать дорогу сквозь нее с помощью "Лезермана"*. У меня был с собой такой же, так что я предполагал поступить так же, но с другой стороны ждали мои "надзиратели", и я решил, что будет неразумно вот так взять и начать резать правительственную собственность. Но стоило подойти поближе, как я увидел, что в этом нет необходимости – забор был чисто номинальным, весь в разрывах и дырах, и я миновал его, даже не замедлив шага.
Я был четко уверен, что нахожусь на маршруте перехода, совершенного Райаном и Стэном ночью 25-26 января. Передо мной, по ту сторону железной дороги, был холм с круглой вершиной. Возможно, тот самый, на котором Райан видел позиции зенитных орудий. Несколькими километрами далее пустыня превращалась в лунный ландшафт, пересеченный гребнями бронзово-зеленого цвета и пронизанный подобными венам темно-зелеными вади, заполненными низкорослым кустарником. Именно в одном из этих вади они вдвоем укрылись примерно в 05.30 утром 26 января, обнявшись в попытке согреться.

КОГДА В СЕРЕДИНЕ УТРА СОЛНЦЕ ПРОБИЛОСЬ из-за облаков, Райан понял, что день собирается быть прекрасным, и вознес тихую благодарственную молитву. Солнечный свет спас их жизни. Он подумал, что еще один день в условиях, подобных тем, что они перенесли в "капонире", им, конечно, не пережить. Относительная теплота дня восстановила их, и для поднятия духа они взялись чистить свое оружие и разложили снаряжение для просушки. Примерно в полдень они услышали приближающихся коз и увидели к своему ужасу, что животных сопровождал молодой пастух, который присел, наблюдая за своим стадом. Райан уже приготовился "сделать" араба, если он двинется в их направлении, но Стэн возражал – он думал, что пастух мог бы помочь получить машину и пищу. Дискуссия оборвалась, когда человек внезапно приблизился к ним и, согласно Райану, Стэн подскочил и схватил его. Он казался совершенно безвредным – Райан предполагал, что от недостатка интеллекта – но Стэн начал показывать знаками и повторять "дом" и "автомобиль", на что араб закивал и что-то забормотал. Импульсивно Стэн решил пойти вместе с ним, надеясь завладеть машиной. Райан счел его предложение смешным и даже глупым, но Стэн был одержим своей идеей, и даже решил было оставить свое оружие, чтобы производить менее агрессивное впечатление. В конечном счете, Райан разрешил ему идти, дав понять, что будет ждать его здесь, в вади до заката – примерно до 18.30 – и, если Стэн не сможет вернуться, то двинется дальше в одиночку. Стэн уже пошел вместе с арабом, когда Райан отозвал его и настоял, чтобы он взял свое оружие. Он еще раз попытался убедить своего товарища застрелить иракца, но Стэн ответил, что доверяет ему. Взяв свою М16, но оставив снаряжение, он отправился со своим новым компаньоном на восток. Райан проводил обоих взглядом, пока они не исчезли, растворившись вдали. Он больше не видел Стэна до самого конца войны.

КНИГИ РАЙАНА И МАКНАБА содержат краткое описание последних часов, проведенных Стэном на свободе, основанное на личном общении и послевоенном официальном отчете. Собственный рассказ Стэна вошел в документальный телевизионный фильм, впервые показанный в феврале 2002 года. Райан писал, что Стэн прошел вместе с пастухом около четырех часов, пока в отдалении, они не увидели группу зданий и стоящих снаружи машин. Человек указал на них и повернул обратно, предоставив Стэну идти к ним самостоятельно. Когда он приблизился к зданиям, появился араб в белой дишдаше, которого Стэн попытался вовлечь в беседу. Человек нырнул в свою машину – Тойтоу Лэндкрузер – и, думая, что он полез за оружием, Стэн выстрелил в него. На звук выстрела из здания выскочило восемь ополченцев, вооруженных AK, и Стэн начал стрелять в них, сняв двоих, когда у него кончились боеприпасы. Он сделал попытку залезть в Лэндкрузер, но пока возился с ключами, лобовое стекло разлетелось, и в его лицо уперся ствол автомата. Бешено паля в воздух, иракцы скрутили его, кинули в другой автомобиль и отвезли в ближайший город, где его допросили и напоили чаем. Позже, однако, его лишили пищи, завязали глаза, и избили столь жестоко, что у него произошел линейный перелом черепа. В конечном счете, он встретился с Макнабом и Динджером в пересыльном центре в Багдаде.
Рассказ Стэна о его захвате иракцами, показанный в телевизионной реконструкции, в общих чертах совпадает. И хотя версия событий, по словам Макнаба, рассказанная ему Стэном при встрече, в основном та же самая, но отличается некоторыми деталями. Макнаб, например, сообщает, что пастух – старик по его версии – добровольно предложил отвести их к дому и машинам, и рисовал картинки на песке. В то время как из отчета Макнаба следует, что Стэн намеревался угнать машину, вернуться на ней и той же ночью сделать финальный бросок через сирийскую границу, рассказ Райана не столь однозначен. Несмотря на слова Стэна о возможности заполучить машину, Райан повторяет, что был убежден, что иракцы не будут помогать им. Он уподобил свое положение двум немецким парашютистам, окажись они заброшенными в Великобританию во время Второй Мировой войны – любой англичанин, предлагая им помощь, будет делать это только как уловку, "чтобы застать нас врасплох", как писал Райан. По ходу дела Райан четко сказал своему товарищу: "Для нас это будет означать разделение", – почти подсознательно понимая, что его друг не вернется. В тексте Макнаба место, куда пастух привел Стэна – хижина, а не группа зданий, а человек, которого он застрелил, не араб в белой дишдаше, а солдат. Затем выскакивает группа из еще шести или семи солдат, Стэн делает три выстрела, поразив двоих, после чего у него происходит задержка. Он бросается бежать к автомобилю, где его останавливают ударом приклада в ребра.

Я СПРОСИЛ АББАСА, НЕ ЗНАЕТ ЛИ ОН в пустыне поблизости какой-нибудь отдельно стоящий дом, хижину или группу зданий, и он снова превзошел все ожидания. Когда тем вечером я разбивал лагерь на склоне широкого вади, он появился и сказал, что знает тут только один такой дом – примерно в десяти километрах отсюда и в двенадцати от дороги, ведущей к Ани, ближайшему маленькому городку. Сейчас в доме никто не живет, но он принадлежал человеку из его собственного племени по имени аль-Хадж Абдалла, образованному человеку, живущему в Ани, но владеющему большим стадом овец. Абдалла, сказал он мне, знал о произошедшем здесь в 1991 году захвате британского солдата. Мало того, что этот Абдалла был дальним родственником Аббаса, но он еще и столкнулся с ним в Багдаде. Его вместе с ним, его отцом и Аднаном Бадави представили Саддаму Хусейну как еще одного гражданина, помогшего расстроить планы заброшенной на иракскую землю десантно-диверсионной группы.
Той ночью Аббас и я несколько часов просидели за разговорами у костра. Он рассказывал о годах своей службы в Силах Спецназначения во время Ирано-Иракской войны. Как боялся смерти, пока не увидел во сне деда, который сказал ему не бояться. Он описал бои, в которых был ранен, страшные подробности рукопашных схваток, и рассказал мне, как на нейтральной полосе столкнулся лицом к лицу с иранцем. "Он был здоровенным парнем", сказал он. "А у меня не было патронов, и у него тоже. Он полез за гранатой, а я прыгнул на него и изо всех сил ударил прикладом. Когда он упал, я схватил камень и, все продолжил колотить и колотить его, пока он не испустил долгий хрип. Да смилуется надо мной Всевышний, выбор был либо он, либо я. В другой раз я с другом полз по холму, а иранцы начали стрелять по нам из пулемета. Пуля попала мне в шлем и я потерял сознание, а мой друг дотащил меня до наших окопов. Он получил благодарность за это.
"Бог свидетель, я много раз бывал на волосок от смерти, и теперь больше не боюсь ее. Ее боишься, только если очень привязан к каким-то вещам в жизни. Я люблю своих детей, но знаю, что они не моя собственность, а всего лишь даны мне Богом на какое-то время. То же самое с деньгами или домашним скотом – мы всего лишь распорядители нашего богатства. Оно принадлежит не нам, но Богу, и мы ничего не сможем взять с собой, когда умрем. Моя единственная проблема – это лодыжка. Я больше не могу бегать или много ходить. Здешние доктора не боятся Бога. Они оперировали меня в Багдаде, но стало только хуже. Как думаете, в Англии смогли бы сделать операцию лучше?"
У Аббаса были качества, которые больше всего восхищали меня в бедуинах: храбрость, выносливость, гостеприимство, лояльность и великодушие. Он был простым человеком с несложными видами на будущее, втянутым в адскую войну, видевшим худшее, что мог продемонстрировать современный мир, но никогда не терявшим простоты и скромности. И я понял, что Аббас был ключом ко всей этой истории – не только моего собственного исследования, но и самой истории Браво Два Ноль. Судьба – странная хозяйка, думал я. Патруль Энди Макнаба был выброшен на порог к человеку с двенадцатилетним опытом службы в Силах Спецназначения, который обнаружил их и организовал преследование и нападение. Все произошедшее с ними явилось следствием его внимательности. Он же был основным действующим лицом моей истории: представил меня человеку, который нашел Винса, увязал историю Аднана и показал мне место захвата машины. Аббас, возможно, был "посажен" правительством, думал я, но когда вы проведете с кем-нибудь несколько недель в пустыне, то поймете его истинный характер, и я был склонен рассматривать Аббаса бин Фадиля как одного из самых честных людей, когда-либо встреченных в моей жизни.
"Лгать – это грех", часто говорил он мне. "Вы, может быть, и избежите неприятностей от людей, но не сможете скрыться от Бога. Ложь – это ужасный позор".

ДОМ, О КОТОРОМ ГОВОРИЛ АББАС, находился километрах в десяти, и представлял собой не группу зданий, и уж точно не хижину, а каменный коттедж с четырьмя комнатами, стоящий у древнего колодца на склоне вади. Крыша обрушилась, и в комнатах было полно щебня. Аббас сказал, что колодец уже много лет как высох. Я, конечно, не мог сказать, были ли поблизости какие-нибудь еще дома наподобие этого, но Аббас говорил, что их нет, и я их тоже не видел. Опять же, на карте ничего не было отмечено. С ведущим на Ани асфальтированным шоссе дом связывала грунтовка, и пока я ждал там, устроившись в тени, Аббас отправился за аль-Хадж Абдаллой.
Ждать пришлось долго. Когда они вернулись, уже миновал полдень. Аббас представил меня неприветливому человеку в очках, выглядевшему кем угодно, но только не бедуином. На нем был красный шемаг с черными шнурами и коричневый плащ с расшитым золотом обрезом. Абдалла вырос в Ани, где был чиновником местной партийной организации, но унаследовал большое стадо овец, которых держал здесь, на краю пустыни. Коттедж теперь был заброшен, но раньше он использовал его, отдавая в распоряжение пастуху, заботившемуся о его стаде. Десять лет назад, сказал он, его использовал молодой пастух, которого он описал как умственно отсталого, что прозвучало очень знакомо. Райан описывал человека, с которым ушел Стэн, как эдакого деревенского дурачка. Я жадно заинтересовался этим пастухом, но Абдалла сказал, что он больше у него не работает.
Мы присели в тени, и я попросил Абдаллу рассказать, что он видел здесь в 1991 году. "Это было 26 января", начал он. "Я ехал из Ани на своем пикапе, чтобы навестить моего пастуха, жившего тогда в этом доме, и посмотреть, не нужна ли ему пища или вода. Когда я прибыл, его здесь не было. Оглядевшись, я увидел человека в вади, примерно в двухстах метрах отсюда. Я поехал к нему, и понял, что это иностранный солдат. У него была винтовка. Я подъехал и заговорил с ним – я немного знаю английский – и спросил его, что он там делает. Я сказал ему, что поеду в Ани и привезу еду. Он, кажется, вполне согласился с этим, и не пытался остановить меня. Разумеется, в Ани я пошел прямо в полицию, и сказал им, что около моего дома был вражеский солдат. Они взяли человек пятнадцать и отправились сюда на Лэндкрузерах.

* "Лезерман" (Leatherman) – многофункциональный складной инструмент, обычно включающий в себя нож, напильник и пилку, различные отвертки и раскладные пассатижи с устройством для перекусывания проволоки (прим. перев.)


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:15 | Сообщение # 23
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

РАЙАН ПИШЕТ, ЧТО ПРОЖДАЛ Стэна в вади примерно до 18.30, после чего решил, что его товарищ не вернется, и двинулся в прежнем направлении. Он прошел всего лишь минут пятнадцать, когда увидел приближающийся к только что оставленному им месту свет фар. Его первой мыслью было, что Стэну и в самом деле удалось завладеть машиной, но, увидев, что фар было два комплекта, он понял, что это противник, и что Стэна захватили. Две подъехавшие машины направились в его сторону, ясно видимые в лунном свете. Райан писал, что нашел укрытие за небольшим кустом, где и приготовился держать свой последний бой. Он говорил, что не знал, видели его или нет, но не хотел рисковать. Он уже приготовил свой 66-мм одноразовый РПГ, который нес с собой, начиная с первого контакта 24 января, и когда оба внедорожника приблизились метров на двадцать, выпустил гранату в первую машину.
Раздался свист и звучный удар, когда ракета поразила цель, и машина остановилось. Райан бросил использованную трубу гранатомета, схватил свою М16 и влепил 40-мм гранату в капот второго автомобиля. Потом он бросился к машинам, поливая пулями сидевших в кузове мужчин в дишдашах, а затем, поняв, что кончились патроны, бросился бежать. Он схватил оставшиеся магазины и понесся в пустыню, петляя как заяц, пока оказался больше не в состоянии бежать. Тогда он перешел на шаг, и продолжал двигаться так без перерыва в течение еще двух часов.
Хотя это, вероятно, было самое драматическое событие, в котором Райану когда-либо в жизни довелось принять участие, он посвящает нападению на машины и последовавшему ближнему бою всего лишь одиннадцать строчек текста. Он не упоминает никаких деталей про водителей или пассажиров, лишь мимоходом заметив, что в кузове были "мужчины в дишдашах". Нет образов, звуков, запахов, не пробуждается вообще никаких чувств. Нет никаких упоминаний о какой-либо реакции со стороны противника – даже такой малости, как крик. Арабы – которые, как говорит Райан, по всей видимости, искали его – кажется, так и сидели совершенно пассивно, как статуи, даже не пытаясь выскочить, убежать или сопротивляться, в то время как человек, которого они искали, косил их в одиночку. Конечно, не все обладают писательским талантом, но не похоже, чтобы Райану недоставало его в других частях книги. Уничтожить две машины и перебить десяток-другой врагов – даже в SAS такое случается не каждый день.
Кобурн в своих показаниях на процессе в Окленде отметил этот эпизод как явно фиктивный. Кобурн, конечно, не был там в то время, но он, вне всякого сомнения, присутствовал на официальном разборе операции, на котором, как указывает бывший полковой сержант-майор Питер Рэтклиф, Райан не упоминал, что имел стычки с какими-либо иракскими военнослужащими во время своего марша к свободе.
Райан продолжил путь в одиночку, выйдя той же ночью к Евфрату, где наполнил свои фляги, после чего повернул к западу, в сторону Сирии. Двигаясь по ночам и прячась днем, мужественно преодолев все препятствия, он смог идти, обходясь без пищи в течение еще пяти дней, пока, наконец, не перелез на рассвете 30 января через пограничное ограждение рядом с аль-Каймом. Однако, ранее той ночью, он, по его словам, прошел последнее испытание своего желания выжить, когда был вынужден убить двух иракцев – одного ножом, а второго голыми руками. Райан говорит, что ночью он по неосторожности забрел в середину иракского армейского автопарка, окруженного домами и полного солдат. Когда он присел в тени, пытаясь решить, как вернуться к дороге, в его направлении направились двое, и, когда они проходили мимо, им, по словам Райана, овладел инстинкт выживания. Выхватив нож, он ударил первого человека в шею и "перерезал ему глотку". Второй человек бросился бежать, но Райан, бросившись за ним, свалил его и, обхватив рукой шею, приемом дзюдо свернул ему голову. Человек умер мгновенно.
И, хотя это явно был первый раз в жизни, когда Райану пришлось голыми руками убить человека, он снова посвящает всему этому событию лишь один параграф. Сам Макнаб объяснял в своей книге, какое это трудное дело – убить человека ножом: "Вам нужно держать его за голову", говорит он, "запрокинуть ее назад, как если бы это была овца, и просто резать, пока не рассечете трахею, и голова практически останется у вас в руках". Так что же побудило Райана соскочить со своего места и напасть на этих людей? "Те действия, … которые, по заявлению Райана, были предприняты им на его пути уклонения и ухода от противника", писал ветеран SAS Кен Коннор, " прямо противоречили стандартному порядку действий, который каждый из членов SAS изучает, проходя курс выживания в боевых условиях ... Крис Райан знал, что его основная задача – защитить остальную часть его патруля, избежав пленения. И все же он утверждает, что спровоцировал контакт с противником, предприняв нападение на иракских часовых. Или его плохо учили, или он преднамеренно нарушил установленный порядок, либо нам стоит поискать другую причину для его версии описания событий".
Бывший полковой сержант-майор Питер Рэтклиф в своей книге "Глаз Шторма" пишет: "В ходе официального разбора операции … зарегистрированного на видео, "Райан" не делал упоминаний о столкновениях с какими-либо вражескими войсками во время своего эпического похода к свободе. Однако в его книге есть несколько описаний стычек, и даже случай, когда он был вынужден убить иракского часового ножом. Если эти инциденты имели место, то мне трудно поверить, что они могли выскользнуть у него из памяти во время разбора".

ТОЙ НОЧЬЮ Я СПАЛ В КОТТЕДЖЕ, где был захвачен Стэн, а утром продолжил путь к Евфрату, пересекая холмистую равнину, усеянную основательно выглядящими бедуинскими лагерями. Я прошел под опорами, под которыми сидел Райан и пересек дорогу, где он пережидал день, укрывшись в водопропускной трубе. Было раннее утро, когда я достиг упоминаемой Райаном большой системы сухих вади, и когда я прокладывал свой путь через покрытые грязью поля вниз к Евфрату, первые лучи рассвета уже сверкали на воде. Дойдя до берега, я встал на колени, наполнил фляги, так же, как десятью годами ранее где-то поблизости делал это Райан, и присел, чтобы полюбоваться восходом солнца. Я изучил обстоятельства смерти или пленения семи членов патруля Браво Два Ноль, и все они отличались от их описания в книгах.
Судьба Райана была известна. Он был "единственным, вышедшим", совершившим личный вклад в историю SAS, выполнив самый длинный марш к спасению, когда-либо совершенный членом Полка. Это был мало с чем сравнимый подвиг человеческой выносливости и решительности – захватывающая история сама по себе. Так оно и было, подумал я. В большей степени история о пустыне, а не об иракцах: возможно, Крис Райан и не убивал всех тех иракских солдат, о которых он говорит, но, несмотря ни на что, он выжил, борясь против большего врага. Я намеревался закончить марш Райана к сирийской границе – достаточно легкий при дневном свете, имея на своей стороне преимущество во времени и снабжении – но внезапно ощутил, что не осмелюсь сделать это. Мне показалось, что я мог бы потревожить призрак Винса Филипса. Я сделал долгий глоток прохладной древней воды Евфрата, и в тот же миг над отдаленными холмами в королевском пламенном ореоле вынырнуло солнце.


http://vk.com/war_gear
 
GerasimДата: Четверг, 28.02.2013, 16:15 | Сообщение # 24
Генерал-полковник
Группа: Администраторы
Сообщений: 1056
Репутация: 6
Статус: Offline
ГЛАВА
ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ЗА ДЕНЬ ДО ТОГО, КАК ПОКИНУТЬ БАГДАД, я смог увидеть некоторые из реликвий группы Браво Два Ноль, выставленные для частного обозрения в доме, расположенном в одном из пригородов. Там не было М16, но все четыре Миними патруля, покрашенные маскировочной краской, были там – один из них с разбитой крышкой ствольной коробки. По моему представлению, это был Миними Стэна – тот, который, пока они не разделились, нес Макнаб, а потом разобрал. Там была масса снаряжения, практически неопознаваемого – хотя в одном из подсумков были остатки вощеной оберточной бумаги, в которой, возможно, была пластиковая взрывчатка, бывшая в момент захвата у Макнаба. Мне также показали три из восьми Бергенов, которые патруль бросил, когда их обстреляли Аббас и Хаиль. Другие пять рюкзаков отсутствовали. Абу Омар сказал, что они, скорее всего, оставшись у бедуинов или кого-то из солдат. Три оставшиеся рюкзака были хорошо знакомого мне типа – того самого, что использовался в SAS. На одном из них было написано "Боб" – очевидно, Боб Консилио – а на другом "Лейн". Это, должно быть, "Берген" связиста патруля, иронично подумал я. Тот самый, что, как писал Макнаб, был, по словам "Быстроногого", "продырявлен, словно решето", хотя этот был совершенно неповрежденным. На третьем рюкзаке было небрежно нацарапано чье-то имя, которое я не смог разобрать. Возможно, это был Берген, взятый наугад со склада перед отправкой в Залив. Я был разочарован, не увидев "Бергена" Райана – это могло бы подтвердить, что в него попал снаряд из С60, как писал Макнаб.
Это было венчающим штрихом всей поездки, ставшей много большим, чем просто попытка узнать правду о Винсе Филипсе: путешествия, превратившегося в захватывающую историческо-детективную историю. Если мои открытия были правдой, то Винс Филипс не раскрывал позиций Браво Два Ноль. Более того, патруль был обнаружен вовсе не мальчиком-пастухом, как они предполагали, а человеком на бульдозере, который совершенно безнаказанно доехал до их базового лагеря. Он видел двух человек, а не одного, и даже если одним из них был Винс, Аббас был так близко, что укрыться от его взгляда было бы невозможно. Их атаковали не превосходящие силы иракской пехоты и бронетехники, а трое гражданских. Их не засекали зенитчики, и по ним не открывали огонь зенитные орудия. Они прошли по пустыне с грузом по 95 килограммов на человека не двадцать километров, а только два. Противник не преследовал их. В первую ночь, выполняя свой план уклонения, они не преодолели тех расстояний, о которых позже утверждали. Они угнали вовсе не Нью-Йоркское Желтое Такси, и не устраивали перестрелки на дорожном контрольно-пропускном пункте, а оставили автомобиль, не доехав до него, и с ними в машине был иракец. Макнаб и Кобурн не расстреливали армейскую колонну. Люди, взявшие их в плен, не обращались с ними плохо, по крайней мере, первоначально, а наоборот, были вполне доброжелательны. Винс Филипс не был ответственен за разделение группы, и явно, не демонстрировал трусливого поведения, приписываемого ему Райаном. Винс, вероятно, умер 25 января, а не на следующий день. Райан не уничтожал двух машин и не расстреливал их пассажиров. Равно как не убивал часовых голыми руками. Наконец, похоже, что Браво, Два Ноль не нанесла ничего похожего на те крупные потери, что описывают в своих книгах Макнаб и Райан.

ВЕРНУВШИСЬ В СУИНДОН, Я ВРУЧИЛ бинокль Винса семье Филипса и показал им отрывок из фильма, где иракские бедуины помогали мне строить мемориальную пирамиду из камней. Они обрадовались биноклю и были тронуты тем, что я закопал там баночку Гиннеса. Деятельное участие бедуинов они восприняли с некоторым удивлением. И я понимал, почему. Иракцы были врагами – зачем им тогда участвовать в почитании памяти человека, прибывшего туда убивать их? Я был знаком с арабами, говорил на их языке, но для большинства британцев, понял я, было трудно преодолеть предубеждения, сложившиеся за годы того, что, по существу, являлось пропагандистской кампанией. В конце концов, для людей у меня дома мои свидетели были "тюрбанами", и почему кто-то должен им верить? Это напомнило мне о рассказанной Сент Экзюпери в "Маленьком принце" истории о турецком астрономе, обнаружившем новую планету: другие астрономы не принимали его открытие, потому что он был одет по-турецки. Конечно, иракцы могли написать "Боб" и "Лейн" на Бергенах, которые я видел в Багдаде. На самом деле, вся операция – все, у кого я брал интервью и все, кого я посещал – могла была частью невероятной аферы. Сценарий мог выглядеть следующим образом: в то время как я оставался в Багдаде под предлогом ожидания разрешения от военных, офицеры иракской разведки прочитали книги Макнаба и Райана, обдумали и систематизировали историю вплоть до самых незначительных деталей, помчались в Анбар и проинструктировали Аббаса, его брата и всю его семью относительно того, что и как они должны говорить. От Адиля, мальчика-пастуха, потребовали сказать, что он не видел патруля в вади. Макнаб говорит, что патруль был атакован крупными силами противника при поддержке бронетехники; Аббас должен был сказать, что там было только три человека. Макнаб говорит, что на протяжении многих километров их преследовали на машинах; Аббас должен был сказать мне, что никаких преследователей не было. Макнаб писал, что они прошли пешком двадцать километров с грузом 95 килограммов – пятнадцать стоунов – на человека; Аббас должен был сказать, что слышал, как вертолет приземлился на расстоянии двух километров. Райан утверждает, что на отходе он шел в голове патруля, но Аббас должен был сказать, что человек, который махал им, был предпоследним. Аббас также должен был представить меня Мохаммеду, который также был проинструктирован сказать, что нашел тело Винса в определенном месте на плато, на несколько километров ближе, чем на самом деле. Также он получил детальные сведения о содержимом карманов Винса – включая фотографию его жены и двух дочерей, о которых иракская разведка узнала тем или иным путем, даже при том, что об этом не упоминалось ни в одной из книг. Мохаммеду также приказали хитрым двойным блефом убедить меня, что у него остался пистолет Винса, и дали когда-то принадлежавший Винсу бинокль, чтобы подчеркнуть его правдивость. Мохаммед должен был показать мне яму, случайно, совпавшую с пунктом, отмеченным на карте Райана, которая, по его утверждению, была "танковым капониром Райана". Его, Аббаса и остальных бедуинов вынудили притвориться, что они считали членов патруля "героями", чтобы доказать, что они не держат камня за пазухой. Агентам иракской разведки также нужно было бы сфабриковать газетное интервью с Аднаном Бадави. Затем поручить Аббасу – которого ловко подсунули мне в качестве проводника в первый же день, когда я отделился от каравана съемочной группы – рассказать небылицу о том, что Аднан был в автомобиле с Макнабом, и что никакой перестрелки на КПП не было. Они также, так или иначе, узнали реальное имя Макнаба, которое тщательно скрывалось даже от британской публики. Ахмаду, полицейскому главному сержанту, приказали подтвердить историю Аднана. Его и всех свидетелей в Крабиле заранее проинструктировали, как подать красивую версию ареста или гибели членов патруля. От жителей Руммани потребовали, если я буду спрашивать, ответить, что никто из иракцев не был убит или ранен.
Чем дольше я думал, тем больше убеждался, что это не убедительно. Так, многие из представленных мне фактов, были просто не нужны иракской пропаганде – например, видел Адиль патруль, или нет, который по счету человек махал рукой, или точное местонахождение трупа Винса. Многие изложенные в книгах аспекты были весьма сомнительны и оспаривались вне всякой зависимости от сказанного моими иракскими свидетелями: например, сообщение Райана о том, что место посадки вертолета находилось всего в двух километрах от будущего НП. Или то, что вместе с Макнабом в такси был иракец. Или показания Кобурна о том, что многие из заявлений Макнаба и Райана были ложными. Попытка детально переварить все материалы, и придумать альтернативный сценарий была бы просто слишком сложной задачей для разведки страны, истощенной войной, и принесла бы не так уж много пользы. В конце концов, своим фильмом мы не собирались добиться отмены экономических санкций. Если в том, что мне рассказали, и были погрешности, то намного более вероятно, что это были ошибки отдельных лиц, а не часть заговора – просто забывчивость здесь, маленькое предубеждение там, личная интерпретация или попытка показать себя в более выгодном свете. Но что самое главное, я не верю, что это был заговор, потому что за недели, проведенные в Ираке, я начал доверять Аббасу, тому самому "идиоту на бульдозере", оказавшемуся одним из самых мудрых и честных людей из всех, кого я встречал.
Однако я знал, что многие подвергнут утверждения моих свидетелей сомнению, вот почему моя заключительная цель состояла в том, чтобы переговорить с человеком, который во время войны в Заливе был в самом сердце SAS: бывшим полковым сержант-майором Питером Рэтклифом. Как известно всем, имеющим отношение к армии, звание главного полкового сержанта имеет почти мистическое значение. Сержант-майор – это уникальная фигура: сержант самого высокого ранга в полку или батальоне, имеющий гораздо больше опыта, чем кто-либо еще в подразделении, включая большинство офицеров. Поскольку единовременно может быть только один полковой сержант-майор, он является символом и воплощением всего Полка.
Я встретился с Питером Рэтклифом в нейтральном, но знакомом нам обоим месте: в Брекон Биконз, где более двадцати лет назад мы проходили подготовку в парашютном полку, и где мы оба прошли отбор в наши разные подразделения SAS. Рэтклиф был человеком слегка за пятьдесят: очень крепким, с внимательным взглядом, в безупречно выглядящих джинсах и начищенных ботинках. Во время войны в Заливе Рэтклиф был награжден медалью "За выдающиеся заслуги" за свою роль в командовании подразделением SAS, действовавшим в тылу противника в Ираке, где он стал единственным в британской военной истории военнослужащим сержантского состава, отстранившим от исполнения обязанностей офицера. Ему также хватило дерзости провести официальное сержантское собрание в полевых условиях, ставшее сюжетом картины художника-баталиста Дэвида Роулендса "Собрание в Вади Тубал". после войны Рэтклиф прослужил в армии еще несколько лет, и был, в конечном счете, произведен в офицеры, получив звание майора. Он описал свой переход из сержант-майора в "офицерское достоинство", как "превращение за вечер из бойцового петуха в метелку для пыли". Перед уходом в отставку он служил в 21 и 23 полках SAS и в бронетанковом полку.
Согласно его собственному рассказу, когда Рэтклиф получал из рук Королевы свою медаль, Ее Величество заметила, что "должно быть, это было ужасно там, во время войны в Заливе". Рэтклиф ответил: "Так точно, Ваше Величество, и я всецело наслаждался этим", после чего беседа немедленно закончилась.
Он был практичным, откровенным и открытым, и я подозревал, что под строгой, крутой внешностью Рэтклифа скрываются способность к глубокому сопереживанию и исключительно высокий интеллект. В первую очередь, я спросил его об утверждениях, что группа Браво Два Ноль была плохо подготовлена к выполнению задачи.
"Они отказались от мысли взять машины", сказал он. "Это, по моему мнению, было их самой большой ошибкой. И Босс (Командир), и я настоятельно советовали им сделать это, но Макнаб отклонил совет. Это и стало причиной того, что все пошло не так, как надо. Что касается подготовки, у них был доступ к тем же самым данным, которые имели тогда все остальные – не больше и не меньше. Спутниковые изображения, которые они имели, не были лучшими, потому что они не показывали впадины, но Макнаб по опыту должен был знать, что они там должны быть. Что касательно погоды, то парни из метеослужбы предсказывали, что она будет намного более умеренной. Никто из служивших в Полку не воевал прежде в иракской пустыне. Так что у нас не было никакого опыта. Как вы знаете, предсказывать погоду никогда не было легким делом – штука в том, что все мы оказались в одной лодке".
Я понял, что, на самом деле, у группы была более подробная информация, чем они говорили – Макнаб отмечает, что офицер разведки, инструктировавший патруль, говорил, что пустыня была каменистой, почти без песка. И, так или иначе, он все же упорствовал в своей идее об отрытии НП. Райан ясно заявляет, что присутствие около места приземления вертолета лающих собак не было неожиданным, потому что на спутниковых снимках, которые им показывали, было видно человеческое жилье. Это отрицает утверждение Макнаба, что там не должно было быть дома Аббаса. Утверждение о том, что в том районе были войска численностью более трех тысяч человек, является бездоказательным, и если рассказ Аббаса о перестрелке правдив, не соответствует действительности. В конце концов, даже если они существовали, эти войска не сыграли никакой роли в захвате патруля. Согласно моим свидетелям, Консилио был застрелен гражданскими, а остальных членов группы взяли в плен гражданские лица или полиция. Кроме того, Макнаб должен был обнаружить присутствие военной базы, и, следовательно – возможность концентрации сил противника и наличие противовоздушной обороны. Просто посмотрев на карту, на которой этот комплекс, по его же собственному выражению, "торчал как яйца у бульдога".
"Как насчет факта, что им дали неправильные радиочастоты?" спросил я Рэтклиффа.
"Когда связист получает радиоданные для операции, он обязан проверить их, и обязанность командира группы – удостовериться, что он это сделал. "Макнаб" в своей книге написал, что это было "человеческой ошибкой", которая не должна повториться. Вопрос только в том, чья это ошибка? Ответственным был Макнаб".
Я справился по поводу утверждений – особенно сделанных Кобурном – что командование Полка не провело операцию по немедленной эвакуации, как того требуют традиции: провал, равносильный предательству.
"Вертолет действительно вылетал 24 января", сказал Рэтклифф, "но у пилота возникли серьезные проблемы со здоровьем, и ему пришлось возвратиться. Впоследствии было проведено две спасательных операции, в которых участвовали британский "Чинук", американский вертолет и пять членов Полка. Они, рискуя своими жизнями, осмотрели район, где должен был находиться патруль, и проследовали по их предположительному маршруту отхода к Саудовской Аравии, но не нашли их, потому что они изменили свои планы и пошли в Сирию. В своем плане, представленном в оперативный отдел перед выходом на задание, Макнаб совершенно ясно изложил, что в случае серьезной опасности патруль направится к саудовской границе. Все было бы замечательно, если бы они изменили план, имея связь, но ее было, и, изменив его, они поставили под угрозу жизни всех участников попытки спасти их".
Наконец, держа в голове все, рассказанное моими свидетелями в Ираке, я спросил Рэтклиффа, что члены патруля говорили о случившемся с ними по возвращению в Великобританию после войны, в марте 1991 года.
"Каждый член Полка, который был на патрулировании или в бою во время войны в Заливе, по возвращению был опрошен", сказал он. Разбор проводился в присутствии всего личного состава Полка и записывался на видео. Идея состояла в том, что все извлекут выгоду, если те, кто "был на острие", поделятся своим опытом. Единственный раздражающий момент – то, что было сказано на разборе, часто кардинально отличается от того, что было написано в некоторых из изданных позднее книг. Когда опрашивали Райана, мы все поражались его навыкам, храбрости и выносливости, проявленным при прохождении 186-мильного маршрута эвакуации. Но он не делал никаких упоминаний о столкновениях с вражескими войсками на своем пути. Я и впоследствии много раз говорил с Райаном, и он никогда не упоминал об уничтожении машин или уничтожении солдат противника карманным ножом или голыми руками. И я лично в большом недоумении, как это он смог забыть такое. Что касается Макнаба, в ходе опроса он сказал нам, что патруль участвовал в нескольких незначительных стычках с иракцами и отстреливался. При этом не было никаких упоминаний об участии в перестрелках с вражескими ордами или тяжелых боях против иракской бронетехники и крупных сил пехоты".
Рэтклиф также сказал, что считает бестактным со стороны Райана и Макнаба скрываться под псевдонимами, в то же время в своих книгах называя троих погибших коллег по именам, что напрямую противоречит традициям Полка. Рэтклиф, пишущий под своим собственным именем, считает смехотворной идею, что Макнаб использовал псевдоним из соображений безопасности. "Ни Макнаб, ни Райан больше не служат в Полку", сказал он. "Так какая может быть причина для того, чтобы скрывать свои подлинные имена?"
Наконец, Рэтклиф разрешил тайну отсутствия жетонов у Винса. "Он, по-видимому, не носил их", сказал он. "Я никогда не делал этого. Мои жетоны так и валяются, запечатанные в полиэтиленовом пакете, в котором мне их выдали. Вообще, многие из парней никогда не носили их".

ЧТО БЫ НИ НАПИСАЛИ МАКНАБ И РАЙАН, фактом является то, что они и их товарищи выжили невзирая ни на что. Они были заброшены в тыл противника без транспорта, в местности, где было почти невозможно найти укрытие, и все же они настойчиво выполняли свою задачу. Будучи раскрыты, они проявили решительность и изобретательность, почти невероятные для тех ужасных условий, в которых они были вынуждены действовать. Они отдали все, и были на грани смерти – а некоторые из них и преступили ее. Твердость характера и устойчивость, проявленные ими перед лицом непомерных трудностей, были в самых высоких традициях 22 Полка SAS: лучшего боевого подразделения в мире. Как сказал сам Аббас, "Они были героями. Просто они получили непосильную задачу. Вот и все".
По мнению Рэтклифа, их подлинный героизм лишь искажается сомнительной природой большей части написанного ими позже. Так почему же основной истории оказалось недостаточно?
Вина должна лежать не на Макнабе и Райане, а на нас, читающей публике, которая требует от наших героев не выносливости, а решения всех проблем грубой силой. В сегодняшней этике, когда ответом на любую международную угрозу является нанесение ответного удара, сила сама по себе выглядит более чистой и честной, чем переговоры, а агрессия и насилие – определяющими характеристиками героизма и силы. По большей части, Макнаб и Райан существуют для того, чтобы скрыть правду о войне. Правду того сорта, что можно найти в багдадском бункере Амирия: О том, что это – грязное дело, в котором тысячи невинных людей оказываются убиты и искалечены безликим оружием, созданным и управляемым десятками тысяч безликих мужчин и женщин. В нашу эру, когда войны выигрывает технология, мы более чем когда-либо стремимся верить в Рембо. Но Рембо не существует. Даже в SAS. Он лишь символ: приемлемая человеческая маска для непостижимого монстра по имени "современная война".


http://vk.com/war_gear
 
Форум » Обо всём » Чтиво » Michael Asher. The Real Bravo Two Zero
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Поиск: